Владимир Высоцкий в Дубне
«Это почти детективная история: сколько раз и когда он приезжал в наш город. Существуют разные версии на этот счет» (Л. Орелович).
Это не история концертов — просто напомним главное: как голос целого поколения искал и нашел в ОИЯИ редкую в ту эпоху атмосферу — доверия, свободы и непринужденности. Дубна стала для Высоцкого не очередной точкой на гастрольной карте, а особым местом силы, где его песни, еще не ставшие всесоюзным достоянием, слушали как откровение.
Дебют: среди художников и «яйцеголовых»
Всё началось не с официального концерта, а с полулегального вечера современного искусства, который чуть не сорвался. Летом 1964 года (или 1963-го?), в День молодёжи, дубненские физики-энтузиасты решили устроить смелый эксперимент.
"Молодые ученые Дубны, с которыми мы тогда часто встречались, захотели потешить свою душу и высказать непокорность властям. Они решили устроить грандиозную выставку картин и чтение стихов на их фоне. Организацией всего этого дела занимались мы с Володей Шацковым, журналистом из "Недели". Я уже подружился тогда и с Бобом Жутовским, и с Эрнстом Неизвестным, а через них и с другими модернистами. С художниками мы быстро договорились, и проблема была только с самым неустойчивым народом - с поэтами. Гарик [Кохановский] радостно заржал в знак согласия и почему-то спросил: "А Понтекорво будет?" (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп", с. 92).
"Кого только не было! Кроме Володи и Игоря Кохановского поехали еще два поэта с гитарами — Юлий Ким и Юрий Визбор... Два автобуса созвездий! ...Художники — Жутовский, Володя Янкилевский, Юра Соболев, Эрнст Неизвестный, Юло Соостер, которого сегодня нет в живых, — никто еще не знает, что рефрижератор вместе с картинами и Женей Нутовичем уже едет обратно в Москву. Чего угодно ждал дубненский партком, но не такого! Картины провисели всего один час...» (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп", с. 93).
Именно там впервые перед дубненской публикой выступил Владимир Высоцкий.
"Решили силами поэзии взять реванш за изгнание художников из синхрофазотронного рая... [Высоцкий] выступал первым и сделал то что надо. Зал был наш, вернее — его, он завел его, покорил, настроил на нужную волну... Высоцкий появился сразу и навсегда. Приняли — сразу. И стали собирать, переписывать друг у друга, ловить на концертах новые песни, которые немедленно тиражировались на всю страну... Он просто пел, сжигаемый желанием петь, в нем это раскручивалось со смертельной скоростью, как спираль... И уже никто, включая его самого, не мог остановить, перекрыть эту волшебную, буйную силу его Слова и Голоса" (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп", с. 97).
После официальной части было продолжение в коттедже до утра — в той самой «дружеской атмосфера за столом», которую Высоцкий потом всю жизнь воссоздавал на большой сцене.
Прозаические зарисовки Ю. Визбора об этом событии можно найти в сети.
«Вряд ли город Дубна слышал песни в строю. Впрочем, город этот строили не то заключенные, не то пленные немцы. Может быть, они что-то нестройно выкрикивали из репертуара, утвержденного лагерным начальством. Теперь другое время. Теперь пленных немцев нет. И нам свободно и радостно. Может, потому, что сегодня первый летний день и он — "совершенно случайно" — оказался воскресеньем. Может, потому, что мы обгорели на солнце и на пляже познакомились с двумя девушками, которые выдавали себя за артисток закрытого (только для ответработников и заграницы) цирка. Может, потому, что нет пленных немцев. Может, потому, что мы все шли в гости к академику, а академики, как известно, получают большие деньги, и тот академик, к которому мы шли, возможно (но не обязательно), покормит нас обедом. Может, потому, что все мы были без жен и могли дурачиться сколько нам вздумается. Я сказал: "Ну-ка, ласточки, давайте прибавим шаг, потому что академик ждет до пяти, а сейчас четыре!"
Да и чего только я в своей жизни не пел! Но здесь, в Дубне, где физики стонут от физики и интриг, в Дубне, возведенной графоманами в жанр гениальности, в Дубне, куда талдомские крестьяне приезжают за штапелем и сыром «Виола», мы почему-то выстроились в «колонну по одному» и пошли, печатая шаг. Горячая волна единства охватила нас, и Аркан, первый из нас почувствовавший это, голосом Левитана крикнул на всю улицу:
– Работают все гастрономические магазины Советского Союза!!
Мы шли строем. Мы шли в ногу. Каждый из нас был когда-то солдатом. И все мы были солдаты. А может, генералы. Правда, генералы не ходят строем.
На Волге шел «Большой праздник молодежи в честь Дня молодежи». Там лежали юные красавицы, размышляя о проходящих мужчинах. Там на воде, усыпанной головами купающихся, гордо восседали в бензиновых парах великие владельцы дюралевых лодок «казанка» и моторов «Москва». Там, в километре от огромного круга, где разъяренные элементарные частицы носились, как «мотогонки по вертикальной стене», по воде плыли баржи, издали похожие на авианосцы, бегали по песку голые дети, перепоясанные спасательными кругами, крокодилами, играли в преферанс приезжие поэты, а их случайные подруги лежали рядышком на солнце, закрыв носы кусками из вчерашней «Литературки». Но нас это мало трогало. Мы там уже были. Мы поняли существо этого мира, и теперь идем совсем далеко от него, идем в строю, шагаем в ногу, будто мы и в самом деле молоды. Как солдаты. Как елочки на могилах. По горячему асфальту стучат босоножки, венгерские туфли на нейлоне, восточногерманские замшевые» (Ю. Визбор, "На срок службы не влияет. ПРОЛОГ").
Осенью 1965-го состоялся уже более формальный, но не менее значимый визит. В Доме учёных Высоцкий выступил на одной сцене с Беллой Ахмадулиной и Андреем Вознесенским. Именно Вознесенский, уже звезда, представил тогда ещё мало кому известного Высоцкого дубненской публике.
«Высоцкий не любил, когда его выступления называли концертами. Это были встречи со зрителями, построенные или на монологе или на диалоге, когда он отвечал на многочисленные записки. И каждая встреча – импровизация. Все зависело от настроения зала, от того, получался ли сразу контакт или попадался очень трудный зал, который надо долго «расшевеливать» (А. Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю», с. 226).
Формат: от квартирника до переполненных залов
К концу 1960-х Высоцкий уже признан в Москве, но слава его ещё не всесоюзна: выступления в Дубне фиксируют переход от камерности к массовому признанию.
"Слушатели песен вряд ли понимали в 1970‑е, что перед ними не просто бард, а лучший исследователь советского социума. Однако наверняка в душе тех, кто крутил бобины на магнитофонах, оставалось чувство, что им говорят правду, которую нигде больше не услышишь" (Д. Травин "Как мы жили в СССР").
Ноябрь 1967-го, ДК «Мир». Он начинает с характерной самоиронии: «Обычно все приезжающие рассказывают, что они больны. И я тоже... буду сегодня хрипеть больше». Несмотря на хрипоту, он отыграл 25 песен, завоевав зал.
"От романтики поэт движется в сторону реализма. Чем дальше — тем больше. Вот, например, реальная иерархия советского общества: «...У нее старший брат — футболист „Спартака“, / А отец — референт в Министерстве финансов». Не существует, как выясняется, никакого социалистического равенства. И при таком раскладе нашему бездомному (ангажирующему угол у тети) герою ничего на амурном фронте не светит. А вот развитие романтической темы, наполненной уже реалистическим содержанием: «Куда мне до нее — она была в Париже, / И я вчера узнал – не только в ём одном!» Как объяснишь сегодняшнему тинейджеру, что... в 1970‑х человек, побывавший по ту сторону железного занавеса, сразу выходил на иной уровень неформальной культурной иерархии?" (Д. Травин "Как мы жили в СССР").
Январь 1968-го, ДК ОИЯИ: ни одной записи с того вечера не сохранилось. Концерт, о котором почти не было свидетельств, пока Любовь Орелович не собрала воспоминания. Зал битком: «народ висел гроздями на балконах, сидел на ступеньках... в основном, с магнитофонами».
Осень 1968-го, тайный квартирник. Поздно вечером Высоцкий позвонил гостившему в Дубне Вознесенскому и сказал: «Соскучился, еду». В гостинице принять его не могли из-за строгого режима. По цепочке знакомых поэтов приютила семья И. Кухтиной. Два часа он пел для узкого круга, включая новую, ещё никому не известную «Охоту на волков». Соседи, услышав живой голос, не стали жаловаться — Высоцкого в те времена любили все.
Февраль 1970-го, ДК «Октябрь»: ещё один мощный сольник, подтверждающий его статус главного барда интеллектуальной аудитории.
"Как же ...изменить свое место в иерархии? На этот счет имеется «Песенка о переселении душ»: «Пускай живешь ты дворником – родишься вновь прорабом, / А после из прораба до министра дорастешь…» В общем, есть еще шанс, поскольку «мы, отдав концы, не умираем насовсем». Но это — к вопросу о загробном мире. А что же остается рядовому человеку в реальной жизни, где он обречен с завистью смотреть на тех, кто торопится в Париж, и тех, кто, нагруженный шмотками, из Парижа возвращается? Есть на этот вопрос ответ. Помните «Песню-сказку о нечисти», которая сама друг друга извела? ...«Убирайся без бою, уматывай / И Вампира с собою прихватывай!»
...Перейдем к «героике» советского труда. По сути дела, вся знаменитая спортивная серия Высоцкого именно об этом. Один за другим проходят бедолаги, занятые не своим делом... Вот «Песенка про метателя молота»: «Приказано метать, и я мечу». А вот конькобежец на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную, где он и спекся. Вот сентиментальный боксер страдает: «Бить человека по лицу я с детства не могу». Вот марафонец, способный обогнать гвинейского «друга» только при температуре «минус 30». Все они — винтики нелепого механизма, прокручивающегося вхолостую. Все они — «бегуны на месте» из «Утренней гимнастики». И лишь прыгун в высоту, вечно заходящий не с той ноги, которая нравится тренеру, решается возроптать: «Но свою неправую правую я не сменю на правую левую»" (Д. Травин "Как мы жили в СССР").
«Лекции» Высоцкого
Февраль 1976-го. Официально — лекция «Музыка и поэзия в театре и кино». Фактически — два полноценных концерта 22 января и 10 февраля в ДК «Мир» и «Октябрь»: в 1970-е, когда концерты Высоцкого часто оказывались под запретом, он выступал под легальными «крышами» — как лектор общества «Знание» или от общества книголюбов.
Именно тогда, отвечая на записку о запрещённом спектакле «Берегите ваши лица», он сказал: «Если спектакль был прекрасен, а его снимают... то явно не из-за каприза главного режиссёра» — вспомним, "а Луна канула".
"Бессмысленность «героического труда» должна обернуться трансформацией внутреннего мира: ведь чем-то же человек должен жить, нельзя существовать пустотой. И действительно, герой Высоцкого живет: в нем прорастает агрессивное хамство, позволяющее каждой кухарке считать себя способной к управлению государством в духе известной ленинской фразы. ...Робко стремится податься в антисемиты, предварительно пытаясь узнать, кто же такие семиты: «А вдруг это очень приличные люди, / А вдруг из‑за них мне чего-нибудь будет?» Но по мере усиления деградации личности амбиции нарастают: «Сижу на нарах я, в Наро-Фоминске я. / Когда б ты знала, жизнь мою губя, / Что я бы мог бы выйти в папы римские, / А в мамы взять, естественно, тебя!» Знаменитый матч с Фишером – из той же области: «Спать ложусь я – вроде пешки, / Просыпаюся – ферзем!» И действительно, чем же не ферзь наш советский герой-работяга, когда играет с американским чемпионом мира по шахматам, пользуясь собственными правилами? «Если он меня прикончит матом, / Я его – через бедро с захватом, / Или – ход конем – по голове!»" (Д. Травин "Как мы жили в СССР"). «Забылись уже те времена, и слава Богу, что забылись».
"Ну а венец картины, естественно, «Канатчикова дача». Здесь все мировоззрение «совка» собрано воедино. Здесь – страх перед сложностью мира, открывающегося за воротами родной, уютной психушки. Здесь – ужас, испытываемый рабом на пороге освобождения. Не вкатили наркотик, чтобы своевременно забыться, – и вот результат: сами просим телевизионного успокоительного, чтобы не думать, не анализировать, не принимать решения. «Уважаемый редактор! / Может, лучше – про реактор? / Про любимый лунный трактор…». Общий вывод не потерял своей актуальности и по сей день, хотя со времени, когда была написана «Канатчикова дача», прошло очень много лет: «Мы не сделали скандала – / Нам вождя недоставало: / Настоящих буйных мало – / Вот и нету вожаков. / Но на происки и бредни / Сети есть у нас и бредни – / И не испортят нам обедни / Злые происки врагов!» Высоцкий как «социолог» останется в российской культуре даже тогда, когда умрет последний зритель, видевший в Театре на Таганке его Гамлета" (Д. Травин "Как мы жили в СССР").
Февраль 1979-го, последний визит: четыре концерта за два дня (10-11 февраля). Организатор вспоминала, как он сильно задерживался, и были сомнения, состоится ли выступление. Он вышел на сцену в сложном душевном состоянии, был резковат со зрителями, говорил о неприятной пародии Хазанова. Но, как настоящий профессионал, отыграл все четыре полуторачасовых концерта на высочайшем уровне. Договорились о следующем звонке для организации новых встреч...
Послежизнь
Редактор стенограммы зафиксировал: "31 октября 1981 года, 12.00. К Таганке не подойти. Народ рвется на закрытый показ. Двери зрительского и служебного ходов блокированы милицией и дружинниками. С трудом проходим мы, приглашенные по пропускам. После спектакля никого не предупреждают о готовящемся обсуждении, но определенный круг о нем знает. В зрительском фойе, где буфет, выстроено десять рядов стульев, за столами отдельно сидят. П. Любимов со стенографисткой, отдельно сотрудник литчасти тов. Леонов. На стульях размещаются приглашенные гости. Среди тех, кто будет выступать, М. Плисецкая, Н. Крымова, артисты театра. Постепенно за рядами стульев и в боковых проходах собирается толпа. Здесь и дружинники, но они никого не собираются разгонять, они пришли послушать".
Я. Б. Зельдович – физик, академик, трижды герой Социалистического Труда: "Принято противопоставлять физиков и лириков. Но есть нечто общечеловеческое, стирающее грань между ними. Творчество Высоцкого одинаково понятно и тем и другим. Общечеловечность творчества Высоцкого сделала его настоящим артистом. В спектакле прекрасно переданы: его мужественность, смелость, цельность, музыкальность, лиричность. Мы очень благодарны коллективу Театра на Таганке за это. Этот спектакль не должен оставаться представлением для немногих. Его должен увидеть народ. Высоцкий – большое явление. Его смерть стала огромным потрясением для всех нас. Трудно думать о том, насколько он моложе многих из нас. Эту боль разделяют многие".
Ф. А. Искандер – писатель: "Это самый яркий спектакль, который я когда-либо видел. Все мы любили Высоцкого — так мы говорим теперь, но в действительности не все его любили. Я знаю эстетов и бюрократов, которые его недолюбливали или делали вид, что его не любят, а сами «втихоря» слушали его. Эстеты считали, что только они умеют думать, бюрократы считали, что только им принадлежит право думать. Но не умеют думать ни те, ни другие. Высоцкий умел думать и умел возвратить народу то, что он думает. Сегодняшний спектакль продемонстрировал мастерство режиссера и всех артистов. Показана вдохновенная прекрасная работа. Высоцкий встал как во весь рост. Я надеюсь, что этот спектакль будет жить долго-долго".
Ф. А. Абрамов – писатель, лауреат Государственной премии СССР: "Мы присутствовали сейчас поистине при историческом событии. Началась посмертная жизнь Владимира Высоцкого на сцене театра. Начало это удачное. К теме Владимира Высоцкого, конечно, будут обращаться не десятилетия, а века. Потому что Высоцкий — поэт вечный, воистину, народный артист, поэт-песенник и, конечно, очень грустно, что не у всех нашлось достаточно ума, чтобы понять это. Горлом Высоцкого хрипело и орало время. Жаль, что не нашлось нужных слов, чтобы сказать о народной скорби".
Осенью 1982 года спектакли "Владимир Высоцкий" и "Борис Годунов" были запрещены к показу по распоряжению Министерства культуры — в 1988 году "выдавленный" из страны, лишенный гражданства Ю.П. Любимов на десять дней приехал в Москву заново репетировать "Годунова".
"28 января [2013 года] Дубна принимала "Таганку" — в Доме культуры "Мир" с аншлагом прошел спектакль "Владимир Высоцкий", посвященный 75-летию поэта и актера. Ведущие, глубоко посвященные в тему, - автор недавно вышедшей книги "Высоцкий в Дубне" заместитель директора ДК "Мир" Любовь Орелович и советник дирекции ОИЯИ Генрих Варденга в начале вечера вспомнили о добрых и тесных контактах Дубны и Таганки. Приветствиями и памятными подарками обменялись после спектакля директор ОИЯИ академик Виктор Матвеев и заслуженный артист России Анатолий Васильев. Многим дубненцам, причастным к дружбе ученых и актеров, были вручены памятные грамоты администрации города" (Возвращение Таганки, или 50 лет спустя. - Дубна: наука, содружество, прогресс. Номер 5-6 (4145-4146) от 8 февраля 2013).
В Дубне история дружбы ОИЯИ с "вечным поэтом, воистину народным артистом" запечатлена: аллея его имени, мемориальная доска на ДК «Мир», памятник работы скульптора Олега Яновского (2007), «Арт-кафе "Высоцкий"», воссоздающее вайб эпохи.
В 2024 году Театр на Таганке вернулся в Дубну со спектаклем на стихи Высоцкого «Беги, Алиса, беги».
«Я старался через все залы протащить вот то настроение, которое у меня было когда-то с моими друзьями за столом — настроение доверия, раскованности, свободы... Если эту атмосферу удаётся установить в зале — моя миссия выполнена» (В. Высоцкий).
В Дубне ему это удавалось снова и снова. Он пел для сообщества — ученых, инженеров, студентов, — которое ценило подлинность. Это был диалог на равных, и в нём — ключ к пониманию феномена Высоцкого.
«Говорят, у каждого времени, а это, по-моему, значит — каждые 15-20 лет — есть певец, который поет арию большинства. Высоцкий был таким певцом» (Алла Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю», с. 104).
В коллекции редких книг Блохинка хранит издания с дарственными надписями гостей, посещавших нас в те прекрасные времена. Некоторые представлены на выставке, взгляните.
Аннинский Л. Распад ядра. Издание недавнее, но тексты из тех самых древних времен.
Поэтесса Нина Краснова, будучи гостьей Блохинки, надписала для читателей четыре сборника своих стихов о тех самых людях, сочиненных в то самое время, однако изданы они много позже событий.
Мессерер Б. «Промельк Беллы». Мемуар, подписанный автором на презентации книги в ЦДХ.
Эренбург И. Первое издание «Оттепели». Название мгновенно стало нарицательным как в СССР, так и за его пределами. Эренбург не был нашим гостем, насколько известно. Просто — один из главных текстов дерзкой эпохи, сделавшей ОИЯИ.
