"Тут мы кинулись в попутный позитрон..."
«Славка, в щукинском училище ребята сделали курсовую работу — спектакль «Добрый человек из Сезуана». Успех обалденный, вся Москва в отпаде, но их хотят прикрыть. Не могли бы ваши яйцеголовые подъехать на последнее представление и как-то их поддержать? 20 билетов я гарантирую» (В. Шацков — В. Щеголеву. Из книги В. Щеголева "В былое сквозь думы").
Студенты третьего курса Щукинского училища в мае 1963 года представили спектакль по мотивам пьесы Бертольта Брехта под руководством актёра и педагога Театра имени Вахтангова Юрия Любимова. Яркая театральность, отсутствие «четвёртой стены»…
«Я, конечно, согласился. С этого началась дружба Дубны с будущим Театром на Таганке» (В. Щеголев, "В былое сквозь думы").
После хорошей прессы студентам зачли спектакль как дипломную работу — на год раньше, и они стали костяком труппы Ю. Любимова.
«Так на один из «спектаклей «Доброго человека из Сезуана» попали несколько физиков из Дубны, в том числе Георгий Николаевич Флёров, тогда еще не академик, но уже знаменитый... Двадцать послов Дубны, посмотревших этот спектакль, быстро распространили в городе весть о его феноменальном успехе» ("То был мой театр", В. Станцо).
«И он [Г. Н. Флеров], и нобелевский лауреат академик Петр Леонидович Капица, и директор Объединенного института ядерных исследований Дмитрий Иванович Блохинцев, и академик Бруно Максимович Понтекорво размышляли над тем, как бы помочь Любимову создать свой театр».
«Юрий Любимов утверждает, что впервые встретил всю семью Капица… с фонарем, когда они пришли на премьеру его спектакля «Добрый человек из Сезуана». А потом подружились так крепко, что в их доме, на втором этаже, у Юрия Петровича даже была своя комната…» («Дважды «нобелевский» сын. Академику Сергею Капице — 80», А. Хрусталева).
"Брехт мечтал, чтобы элита была массовой, а массы — элитарными. Может быть, в том, что Театр на Таганке поставил свой первый спектакль по Брехту, есть не только случайное совпадение, но и тайная закономерность — ведь Театр именно это и делал все эти годы" (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп", с. 106).
"...Брехт, видимо, близок тому зрителю, которого я могу назвать дорогим мне зрителем. Самой лучшей, самой чуткой аудиторией, с которой мы встречались, были физики из Дубны. Я еще никогда не видел, чтобы зрители так реагировади на эстетические моменты спектакля. Брехтовский неожиданный поворот действия, построение мизансцены, осторрота внутреннего хода - на все была реакция точная и непосредственная. А когда эта аудитория принялась обсуждать наш спектакль, мы были поражены знаниями выступавших в области литературы и театра. Мы встретились с аудиторией, которая не меньше, а, может быть, больше нас знала искусство" (Ю. П. Любимов. Из книги: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра". Москва: Новое литературное обозрение, 2007).
Спектакль стал дебютом для Зинаиды Славиной — "первой актрисы театра", Аллы Демидовой, Бориса Хмельницкого, Анатолия Васильева. Артистов пригласили в Дубну.
«Помню их первый визит. Мы показали им свою лабораторию, рассказали о наших замечательных делах. Одно только присутствие в огромном зале с загадочным циклотроном, который своим мощным магнитным полем выдергивал шпильки из дамских причесок и останавливал часы, незнакомая и таинственная атмосфера с новыми запахами и звуками произвели на гостей потрясающее впечатление.
Боря Хмельницкий забрался на вершину магнита и начал читать монолог Гамлета. Кто-то пытался повернуть гаечный ключ поперек магнитного поля, но удавалось только, и то с большим трудом, удержать его в воздухе.
…Флеров, с опаской наблюдавший за актерскими восторгами, сказал: «Слава, проследите, чтобы эта шпана не повернула бы, не дай бог, какую-нибудь ручку на пульте или приборе» (В. Щеголев, "В былое сквозь думы").
«Взаимная симпатия и желание не потерять это новое театральное явление нашей культуры привели к идее: а не создать ли на базе студенческого коллектива собственный театр в Дубне? К этой идее были привлечены наши академики, написаны соответствующие письма в ЦК и Министерство культуры — идея начала принимать деловой оборот. Но ей не суждено было осуществиться. Приехав однажды в театр Вахтангова, где тогда работал Ю. П. Любимов, я не застал его и попросил Людмилу Целиковскую, его жену, передать ему очередной документ. Каково же было мое изумление, когда она накинулась на меня со словами: Какая Дубна? Он что, поедет в какую-то провинциальную глушь? О каком театре вы возомнили? Разве это актеры? Это обезьянки, которых только-только научили кривляться! (В. Щеголев, "В былое сквозь думы").
«Тогда я отвоевывал себе «Доброго человека...», …я сделал несколько просмотров вопреки —училище не хотело, а я все-таки сделал. И мы играли в Доме писателей, в Доме кино, в ВТО, в Дубне несколько спектаклей — четыре или пять — сыграли, и везде с большим успехом, при большом скоплении публики. И таким образом скандал разрастался. И потом уже отзывы прессы, «Недели» и потом в «Правде» заметка Константина Симонова. И тогда меня поразил деловитостью Андрей Вознесенский: он пришел на спектакль, ему понравилось, он всегда в окружении корреспондентов, прессы, и он так делово мне сказал — это меня тогда поразило, я весь был в ажиотаже первого спектакля своего. Он говорит: — Что я должен сказать, чтоб вам помочь? — уходя уже к микрофону, — я скажу. — Ну если вы считаете, то скажите, что хорошо бы сохранить как-то это, чтоб не распалось все. Он сказал чего-то там. Но конечно, больше всего подействовала статья в «Правде». Что «молодое поколение создало интересный спектакль, и это надо сохранить». И тогда я стал, как выражались партийные круги, «невестой на выданье» — меня сватали в Театр Ленинского комсомола, на Таганку. Я уже ходил в Театр Ленинского комсомола, смотрел спектакли и все считали, что я назначен в Ленинский комсомол. Но потом вдруг раз — и они переиграли» (Ю. Любимов, «Рассказы старого трепача»).
«Считаю – «Таганку» и «таганковцев» сделал зритель… Для определенного круга зрителей в то время назрела необходимость такого рода театра… Помимо взрыва привычных театральных форм, привычного языка выразительных театральных средств, зрителю требовалась публицистическая, открыто политическая направленность. То, что было взорвано в середине 50-х годов ХХ съездом партии требовало воплощения в искусстве. Публицистический, литературный голод в какой-то мере удовлетворял «Новый мир» во главе с Твардовским, а на театре появилась «Таганка». В наш театр хлынула передовая интеллигенция, которая формировала своими требованиями наш вкус» (А. Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю»).
В честь открытия Московского театра драмы и комедии 23 апреля 1964 года показали спектакль «Добрый человек из Сезуана». Юрий Любимов сформировал труппу из актёров, близких ему по взглядам: к коллективу присоединились Валерий Золотухин, Инна Ульянова, Николай Губенко.
И — Владимир Высоцкий.
«На показ в театр Володя явился с гитарой. Любимов его спрашивает: «У вас гитара, может быть, вы хотите что-то исполнить?» - «Хочу». — Он спел… «И что вы исполняете? — «Свое». — «Свое?» (А. Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю»).
По преданию, отделу кадров не понравились некоторые записи в трудовой книжке Высоцкого и кадровик пришел к Любимову с возражениями — Юрий Петрович положил книжку в пепельницу и сжег. Завели новую.
Вениамин Смехов, Татьяна Махова, Готлиб Ронинсон, Юрий Смирнов, Всеволод Соболев остались из прежней труппы. Из вахтанговской школы в конце 1960-х годов в театр пришли Леонид Филатов, Феликс Антипов, Иван Бортник, Виталий Шаповалов.
Сначала в репертуаре преобладали поэзо-спектакли — «Товарищ, верь…» по Александру Пушкину, «Послушайте!» по Владимиру Маяковскому, «Антимиры» по Андрею Вознесенскому... Позже поставили «Мать» Максима Горького, «Что делать?» Николая Чернышевского, «…А зори здесь тихие» Бориса Васильева, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Дом на набережной» Юрия Трифонова.
Николай Дупак придумал и утвердил эмблему — красный квадрат с названием театра чёрным шрифтом по периметру. Обновленному Московскому театру драмы и комедии стали подбирать адекватное название.
«Начиная от первой постановки после реорганизации («Добрый человек из Сезуана») и кончая самой недавней («Десять дней, которые потрясли мир»), наш коллектив заявил о себе как о театре, воскрешающем старые вахтанговские традиции — народного, уличного, площадного зрелища. Мы не ставим и пока не собираемся ставить ни «драм» ни «комедий» в традиционном смысле этого слова. Мы стремимся к форме массового многопланового и многожанрового представления, и не случайно критика, тепло встретившая наши премьеры последнего года, избегает употреблять в рецензиях серое название, унаследованное нами, а чаще всего называет его просто «Театром на Таганке». Мы просим узаконить за нами именно это наименование. Оно не только дает точный адрес театра, но именем старой московской площади, помнящей старинных петрушечников и праздничные балаганы, — говорит и о том лице, какое мы стремимся придать своему театру. «Театр на Таганке» — именно так хотели бы мы называться…» — (из письма 1965 года коллектива театра Начальнику Управления культуры исполкома Моссовета тов. Родионову; цитируем по книге: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
"Весной 1965 г. Юрий Любимов ставит на «Таганке» спектакль «Антимиры» по стихам Андрея Вознесенского. Исследователи творчества поэта пишут о том, что когда Вознесенский рассказывал об истории создания своих «Антимиров», то якобы говорил, что они были навеяны «непостижимым открытием антивещества, принадлежащим научному гению Поля Дирака», но дубненцам хочется верить, что это название могло быть найдено в Дубне" ("Дубна — остров Свободы!", Л. Орелович).
«Дружба театра с Дубной длилась довольно долго. Свои новые премьеры они привозили к нам. Правда, в выездном варианте, и без сценических эффектов эти спектакли во многом проигрывали. В борьбе с партийным чиновничеством и цензурой они не раз опирались на нашу поддержку. Для этого они включили в состав общественного художественного совета наших академиков Г. Н. Флерова и Б. М. Понтекорво, а также московских светил» (В. А. Щеголев): в разное время в художественный совет входили Петр Леонидович Капица и Сергей Петрович.
"Читая стенограммы этих обсуждений, видишь: люди самых разных профессий — историки, филологи, театроведы, физики [Художественный совет Таганки] — считали театр своим, приходили сюда как на любимую работу. Они и говорили о Таганке: "наш театр", "мы сейчас работаем над спектаклем"... А на одном из собраний вполне серьезно предложили объявить выговор отсутствовавшему на нескольких заседаниях" (Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
Случались и "жертвоприношения" физиков на сцене.
"... Для «Царя Максимилиана» мы привлекаем свою студию, но сегодня физик, который играет Змея-Улана, должен был уехать в Дубну. Думаю, что кто-либо из таганских актеров сможет его заменить… Теперь сцена «Царь Максимилиан». У нас в ансамбле на роль Змея берут каждый раз нового смертника, и сегодня новая жертва — ваш актер Ж. Эту сцену, как правило, играют молодые парни в тех домах, где есть невеста на выданье. И воспринимается это как серьезная трагическая вещь. Вы-то будете, наверное, это весело воспринимать. Обычно публика стоит вокруг и может бить непонравившегося актера" (Д. Покровский. Из книги: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
О "флеровских посиделках": «Разумеется, Георгий Николаевич постоянно пытался настроить всех на возвышенный лад. Но весь этот настрой через какое-то время «сваливался» и содержательного разговора не получалось: ребята, приехавшие из Москвы голодные и уставшие, пили, ели, перетирали театральные сплетни – всё происходило без особых торжеств. И Володя Высоцкий тоже вёл себя всегда естественно: если хотел петь – пел, не хотел – не пел!» (В.А. Щёголев).
«Флеров пользовался у таганцев особой популярностью. И так вошел во вкус, что стал чуть ли не указывать Любимову, как надо ставить спектакли. В конце концов они поссорились… «Ноги моей больше не будет в этом театре». Со временем эта ссора забылась. В 1968 году, по случаю избрания ГэЭна академиком и присуждения ему Ленинской премии лаборатория организовала ему праздник в Доме культуры. Пригласили и ребят с Таганки. Они устроили замечательный капустник. Высоцкий сочинил что-то веселое. К сожалению, осталась в памяти только одна фраза: «Если Флеров академик, значит, много будет денег для ведения его экспериментов» (В. Смехов, «Та Таганка»).
К счастью, «таганский домовой» Валерий Золотухин 20 января 1969-го оставил запись в дневнике с подробностями события.
«В Дубну едут приглашенные. Но для справки — Флеров говорил с Эллой при мне и фамилии Смехова не называл, равно как и Демидовой. Элла сказала, что он просто забыл — допускаю. По фамилиям — едет бомонд театра на Таганке. Значит, будет и разговор соответствующий, худсовет в пути. Любимов со Смеховым поедут поездом, они будут говорить о Ставинской. Некоторые артисты просили меня как друга Смехова замолвить словечко за них, чтобы учли их фамилии при распределении».
"22 января – Дубна, 326б.
Золотухин с Шацкой, Высоцкий с Иваненко, Васильев с Лукьяновой, Смехов со Смеховой, Левина со Славиной, Любимов с Целиковской.
После обеда у Васильева в номере сочиняли шуточные поздравления. Венька написал приветствие из словоблудия от «-ЛЯР» и «-ЛЯМ», Высоцкий — песенку, Васильев подобрал музыку.
И в Дубне, и на Таганке что-то ставят, что-то строят:
Сходство явно, но различие кошмарно.
Элементы открывают, и никто их не закроет,
А спектакль закрыть — весьма элементарно.
Всё в Дубне и на Таганке идентично, адекватно,
Даже общие банкеты, то есть пьянки.
Если б премиями, званьями делились вы с театром —
Нас бы звали филиалом на Таганке,
Если б премиями, званьями делились мы бы с вами —
Вас бы звали филиалом на Дубнянке.
Пусть другие землю роют, знаем мы, что здесь откроют
Сто четырнадцать тяжёлых элементов,
И раз Флёров — академик, значит будет больше денег
На обмытие его экспериментов,
И раз Флёров — академик, значит будет больше денег,
И мы будем ездить к вам как можно чаще.
Нас не приняли сразу бурно, как мы ожидали, и мы зажались. Тем более сделали глупость, не отбили капустник от концерта и зрители, казалось, были в недоумении. Я пел, кажется, хорошо, Вениамин читал Маяковского, Володя пел песни и все спас».
«И если публика плохо играет свою роль или отказывается от нее совсем, наше положение становится похожим на положение теннисиста, у которого ушел партнер. Некому послать мяч» (А. Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю»).
«В конце мрачного шестьдесят восьмого года мы ехали вместе поездом в город Дубну к академику Г. Н. Флерову на какой-то юбилей. В поезде Ю.П. без конца отвлекается от насущного разговора по поводу "Часа пик" (о замысле, о распределении ролей) — то есть от всего, что меня близко касалось по работе. Отвлекается постоянно — угнетавшим его мотивом: Прага, танки, Александр Дубчек. Никогда не забуду выражения лица Юрия Петровича и его слов: "Ах, какой мужик! В самый разгар событий Дубчек говорит на весь мир — "не забудьте о нас тогда, когда мы сойдем с первых полос ваших газет". И второе. Мы сдаем паспорта в гостинице города Дубны. Нас ищут в списке брони. И администратор произносит: "Есть! Любимов с супругой. Пожалуйста, ваши документы…" Его прервал гневный голос Людмилы Васильевны Целиковской: "Что-о-о-о?! Перепишите у себя в бумажке – не Любимов с супругой, а Целиковская с супругом!». (В. Смехов, "Театр моей памяти").
«Так получилось, что человек, который был взят в театр как комедийный актер, а я вначале играл комедийные роли и пел под гитару всевозможные шуточные песни, и вдруг я сыграл Галилея и Гамлета. …Это Галилей, который прекрасно понимает, что он сделал громадную ошибку, что это отбросило назад науку, и он в последнем монологе… - Брехт этот монолог дописал, дело в том, что пьеса была написана раньше, а когда в 1945 году была сброшена бомба на Хиросиму, то Брехт дописал целую страницу этого монолога об ответственности ученого за свою работу… После монолога Галилея играет музыка Шостаковича, вбегают дети с глобусами и крутят глобусы перед зрителями…» (А. Демидова, «Владимир Высоцкий: каким помню и люблю»).
«Кстати, именно физикам — П. Л. Капице, Г. Н. Флерову, Н. Н. Семенову и другим «атомщикам» — обязаны были выживанием и другие "эксперименты в искусстве". …А борцы с «галиматьей» иногда, хоть и редко, но отступали: черт их знает, а вдруг эти «гады-физики» рассердятся и, в самом деле, по песне А. Галича, "раскрутят шарик наоборот"? ("Театр моей памяти", В. Смехов).
"Дискуссия между «физиками» и «лириками» и тот вес, который имели физики в обществе, — явление, также актуальное для шестидесятых годов. Не случайно герой знаменитого фильма М. Ромма «Девять дней одного года» (1962) — физик по специальности — воспринимался как герой времени. Способствовало этому чрезвычайно активное развитие советской науки в после-сталинское время. Сразу несколько советских ученых, в основном физики, получили тогда Нобелевские премии (1956: Н. Н. Семенов; 1958: И. Е. Тамм, И. М. Франк, П. А. Черенков; 1962: Л. Д. Ландау; 1964: Н. Г. Басов, А. М. Прохоров). В 1960-е гг. возникли новые научные центры (Дубна, Академгородок в Новосибирске). В это же время произошла реабилитация кибернетики. Динамичное развитие науки и общественное оживление эпохи хрущевской «оттепели» были взаимосвязанными процессами. К тому же в дискуссии «физиков» и «лириков» очень быстро обнаружились их единство и «гуманитарная» направленность «физиков». Причем «гуманитарная» в самом глубоком, философском смысле этого слова. Театр на Таганке был связан с научной и технической интеллигенцией с первых дней его существования (вспомним, Институт ядерных исследований в Дубне поддержал театр в начале его пути; а знаменитые физики, в том числе Нобелевские лауреаты, были друзьями Таганки)" (Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
Пример "борьбы с галиматьей" — письмо за подписью И. В. Чувило, председателя совета Дома ученых ОИЯИ на тот момент (из книги: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
"В Дубне [в шестидесятых] на сцене Дома культуры «Мир» были показаны три спектакля: «Добрый человек из Сезуана», «Антимиры» и «Десять дней, которые потрясли мир»» (В. Щеголев, "В былое сквозь думы").
Когда и сколько раз приезжали актёры "Таганки" в Дубну — установить невозможно. В 1970-х билет в Театр на Таганке стал знаком престижа, ажиотажу вполне соответствуют легенды.
"Ю. П. Любимов. Но я, кстати, не осуждаю спекулянтов. Они являются пропагандистами. За деньги, конечно. Песня «Волки» — 10 руб., «Смотри, какие клоуны…» — 7 руб. А пластинку, которую они выпустили — совсем дешево — по рублю за штуку. Так же, как у нас в театре: билет на «Мастера» — 40 руб., на «Гамлета» в последнее время — 25 руб. Везде такса, в наш век закрывать на это глаза могут только немужественные люди, только не желающие славы своей стране....
В. Б. Смехов. За билет на «Кузькина» давали ордер на квартиру.
Ю. П. Любимов. Какой ордер? Кто давал?
В. С. Золотухин. Гаранин давал ордер на квартиру за «Кузькина».
(из книги: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
В 1976 году на Международном театральном фестивале «БИТЕФ» в Югославии спектакль «Гамлет» был удостоен гран-при, в 1980-м Юрий Любимов получил первую премию на II Международном театральном фестивале «Варшавские театральные встречи». Влияние Мейерхольда, Вахтангова и Брехта узнавались в спектаклях «классической» «Таганки», до 1981 года. Театроведы, рассуждая о театре Любимова, говорят о пост-драматическом искусстве, импровизации, синтезе искусств, иммерсивном театре, децентрализации текста...
«Но со временем наша дружба с таганцами стала увядать. Молодой задор уступил место житейской расчетливости. Коллектив театра расслоился на примадонн и рабочих лошадок… С отъездом Любимова за рубеж все начало разваливаться… Теперь в театре полный раскол. Жаль» (В. Щеголев, "В былое сквозь думы").
"Мечты Брехта, наши мечты — все осталось мечтою" (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп", с. 106).
"Спроси-ка у этих людей — всё-таки Институт физики, организация независимая, и Алиханян не робкого десятка человек, — может, они сделают в своем институте неофициальный концерт Высоцкого? Только без широкой огласки, нам уже передали приказ убираться из Еревана, а денег на билеты нет. Институт Алиханяна всегда считался в Ереване оплотом либерализма, государством в государстве. Даже в самые глухие времена там демонстрировались фильмы Чаплина, проводились диспуты на разные темы. И Алла тут же переговорила с гостями. Те сказали: «Да-да, сейчас мы всё устроим!» Стали звонить кому-то, объяснять ситуацию. И выяснилось, что там не решаются. Видимо, самому Алиханяну они не звонили, но... В общем, там перепугались" (Карапетян Давид, "Владимир Высоцкий: между словом и славой").
Так, как рассказывает близкий друг поэта Д. Карапетян, бывало — его воспоминания считаются уникальными по правдивости. Но не в Дубне. Мы храним подаренную им книгу с дарительной надписью на титульном листе и стихотворением В. Высоцкого, начерканном Давидом на авантитуле.
"28 января [2013 года] Дубна принимала "Таганку" — в Доме культуры "Мир" с аншлагом прошел спектакль "Владимир Высоцкий", посвященный 75-летию поэта и актера. Ведущие, глубоко посвященные в тему, — автор недавно вышедшей книги "Высоцкий в Дубне" заместитель директора ДК "Мир" Любовь Орелович и советник дирекции ОИЯИ Генрих Варденга в начале вечера вспомнили о добрых и тесных контактах Дубны и Таганки. Приветствиями и памятными подарками обменялись после спектакля директор ОИЯИ академик Виктор Матвеев и заслуженный артист России Анатолий Васильев. Многим дубненцам, причастным к дружбе ученых и актеров, были вручены памятные грамоты администрации города" (Возвращение Таганки, или 50 лет спустя. - Дубна: наука, содружество, прогресс. Номер 5-6 (4145-4146) от 8 февраля 2013).
"Какова интрига спектакля? Нужна и нет… Жизнь поэта. Юрий Петрович уже испытал столкновение, когда Володя просил роль Гамлета. Он рвался к вершинам поэзии. Контраст между Гамлетом и самой поэзией Высоцкого. Вот уже и конфликт. В этом уже заложена интрига" (Б. А. Мессерер. Из книги: Е. Абелюк, Е. Леенсон при участии Юрия Любимова. "Таганка: личное дело одного театра").
В 2015 году директором театра стала И. Апексимова, она продлила контракты с 18 актёрами театра, создала лабораторию «Открытая репетиция». В 2021 году после 30 лет раскола Театр на Таганке и «Содружество актёров Таганки» вновь объединились в Театр на Таганке. На 2023 год в репертуаре сохраняли два классических спектакля, «Добрый человек из Сезуана» и «Мастер и Маргарита».
В 2018 году режиссёр Максим Диденко представил постановку «Беги, Алиса, беги» на стихи Владимира Высоцкого, и в 2024 году в Дубне вновь появилась афиша Театра на Таганке:
«Беги, Алиса, беги» — это настоящий экшн в самых масштабных декорациях Театра на Таганке, с огромными младенцами, гигантскими советскими чашками, ростовыми куклами, мультимедийными проекциями и стихами Владимира Высоцкого из радиопьесы «Алиса в стране чудес» на музыку современного композитора Ивана Кушнира.
Мартовский заяц с электрогитарой, родители с облаком вместо головы — в абсурдном мире легко поддаться тьме, но какой выбор сделает Алиса?»
Ответ узнаем 26 июля в 21:30 на Молодёжной поляне! Вход свободный».
Спектакль состоялся. Ждем продолжения.
«Как-то я спросил у моего старого друга, у твоего тезки Петра Капицы: что умирает в человеке последним? Он поморгал своими мудрыми детскими глазками, подумал и сказал: пожалуй, профессиональные навыки, у себя в лаборатории я чувствую себя спокойно и уверенно! Ему было 90! Свой театр на Таганке я называю лабораторией. Твой отец. 1.8.1999 г. Будапешт» (Любимов Ю.П. "Рассказы старого трепача").
А возможно, универсальный секрет их успеха раскрыт Д. И. Блохинцевым в письме к Ю. П. Любимову, которое опубликовано в книге «Таганка: личное дело одного театра» (Е. Абелюк, Е. Леенсон):
«Дорогой Юрий Петрович! От всей души поздравляю Вас и Ваш коллектив с прекрасным достижением. Нет надобности убеждать Вас в том, что спектакль „Жизнь Галилея “ — большая удача. И Вы сами, и исполнители видят и чувствуют отношение зрительного зала, и я не являюсь исключением. Признаюсь, что сначала я встретил оппозиционно игру В. Высоцкого. Вряд ли образ, создаваемый им, соответствует исторической правде. Галилей уравновешенней. Особенно в последний период, когда он к тому же и очень стар, очень стар. Однако нужна ли в этом случае историческая точность!.. И не хотел ли артист подчеркнуть современность темы? Так или иначе, В. Высоцкий увлек меня и убедил меня своей страстной игрой [126] . Я всегда думал, что спектакль должен быть современным, даже если играют Софокла или Шекспира. В этом нюансе современности суть театра. В последнее время я бывал в Художественном театре. С удивлением обнаружил, что он перестал волновать меня. Почему? Дело не только в игре артистов, в тонкий реализм ее проникла истерика. Но не в этом суть. Суть в том, что проблемы, которые ставит этот театр, далеки от тех, которые волнуют сейчас меня, дай не только меня, а всю интеллигенцию .
Надо только убрать с его дороги вот такие знаки…
С наилучшими пожеланиями Вам и Вашему коллективу Д. Блохинцев.
P.S. Простите за каракули — пишу в поезде: качает».
