"На внутриатомном распаде"
Научно-популярная литература, научно-художественная, научная поэзия, фантастика, книги Даниила Гранина, Владимира Орлова («Пути в незнаемое»), очерки в журналах «Техника — молодёжи», «Наука и жизнь», телевизор и прочие медиа — всё тиражировало образ Дубны как реальной фабрики открытий. Места, где творят волшебство, но с научными комментами.
"Эти философско-поэтические отражения современных явлений науки и техники…» (В. Орлов, «Россия атомная» в кн. «Люди как боги»).
После пуска синхрофазотрона в 1957 году тон задавали журналисты и популяризаторы, стремившиеся объяснить суть и масштаб происходящего.
«Нет, я не могу по чести сказать, что Дубна совсем не впечатляет меня теперь. Тамошний синхрофазотрон тоже помогает узнать нечто важное о природе мира. Да и сами люди, постоянно пребывающие у первооснов материи, приходят порой к удивительным откровениям. «Господь бог изощрен, но не злобен», — любой ученый, не только физик, руководствуется в своей работе этими словами Эйнштейна, не случайно высеченными в Принстоне. Природа — единственный бог Эйнштейна – изощренно творит и прячет от нас свои тайны, но без злобы относится к тому, кто пробует их обнаружить. Порой она даже сама ставит для нас грандиозные эксперименты — надо лишь суметь понять их смысл» (Агапов Б. «Взбирается разум»).
«Почему бы не заставить и частицы в ускорителе бежать по кольцу? Ускорять их не от нуля, а от уже солидной энергии? …Так родилась идея синхрофазотрона. А вещественным ее воплощением стали дубненская и ряд других аналогичных машин» (Рыдник В. "Охотники за частицами»).
"Рассекречивание началось перед образованием Объединенного института, хотя как-то искусственно дух закрытости поддерживался еще долгое время. К тому времени стало ясно, что ускорители в военных целях использовать нельзя, а фундаментальные исследования могут играть большую объединяющую роль, в частности среди стран Восточной Европы. Поначалу было совсем непривычно "вступать в контакты с иностранцами": как это можно, когда мы много раз давали подписки об обратном... Но все менялось" (И. Б. Иссинский, "В упряжке с ЛВЭ").
В 1961 году вышла первая книга, доступно и профессионально раскрывающая деятельность ОИЯИ: «Объединенный институт ядерных исследований» (авторы В. Бирюков, М. Лебеденко, А. Рыжов).
«Вот уже четыре года со страниц газет и журналов всего мира не сходит название молодого города Дубна, недавно возникшего на берегу Волги… Короткие журнальные статьи и газетные заметки не могут дать сколько-нибудь полного представления о деятельности Института, о жизни и работе в Дубне многонациональной дружной семьи ученых и инженеров, приехавших сюда из многих государств. В настоящей книге, авторы которой являются сотрудниками Объединенного института, сделана попытка дать читателям именно такое представление».
«Каждый раз, посещая Дубну, благородный город науки, столь прекрасный, что порой он кажется овеществленной мечтой социальных утопистов, город, тонущий сегодня в прозрачном облаке молодой зеленой листвы, оглашаемый вдохновенным щелканьем соловьев, каждый раз вы встречаетесь с каким-нибудь новым, небывалым и порой удивительно смелым техническим решением, позволяющим ученым продвинуться в глубь микромира» (В. Орлов, «Россия атомная»).
"Тамошний синхрофазотрон тоже помогает узнать нечто важное о природе мира» (Агапов Б. "Взбирается разум").
Увлекательные медийные отображения дали братья Аграновские. Анатолий Аграновский, звезда «Литературной газеты», писал об ОИЯИ, укрепляя его репутацию в либеральной среде. Валерий Аграновский провел два месяца (1964) в Лаборатории ядерных реакций Г.Н. Флёрова и написал документальную повесть «Взятие сто четвертого». Он использовал метод «шахматного турнира», прося каждого из девяти ученых охарактеризовать остальных, чтобы показать «кухню» большого открытия и создать коллективный портрет.
«Метод, условно называемый мною «шахматным турниром», хорош, когда собираешь материал о микроколлективах: заводской бригаде, экипаже самолета, соавторах открытия, театральной труппе, учебном классе и т. д. Короткие характеристики, взаимно розданные членами коллектива, во-первых, дают журналисту те самые предварительные сведения о людях, с которыми впоследствии он будет вести разговоры, и, во-вторых, сами по себе довольно часто используются в очерке при описании отношений внутри коллектива» (В. Аграновский. "Вторая древнейшая: Беседы о журналистике").
«Анатолий Аграновский был широко известным журналистом, острые статьи которого часто появлялись в либеральной Литературной газете. ...Его младший брат Валерий, тоже журналист, …много раз посещал лабораторию Флерова в середине шестидесятых. Его известный репортаж «Взятие сто четвертого» был посвящен героическим будням открывателей элемента с порядковым номером 104. Эта поэма в прозе с иронией цитировалась нашими острословами, хотя «простой советский человек», наверное, с интересом знакомился с помощью Валерия с тем, как делается большая наука. О том, что журналисты поторопились, будет рассказано ниже…» (В. Карнаухов, "Книга о нас", с. 136)
«Журналист Валерий Аграновский приехал в августе 1964-го и в один присест (за два месяца) написал документальную повесть "Взятие сто четвёртого", в которой воспел физиков Лаборатории ядерных реакций, на что ироничный Герцен Копылов откликнулся пародией, которая заканчивается так: "Пахнет жареным. Это физики горят на работе" (А. А. Расторгуев).
«В 1950 году среди студентов физфака МГУ в машинописных копиях начала хождение поэма «Евгений Стромынкин» — шуточное подражание пушкинскому «Евгению Онегину» студента физфака в 1944–1949 годах Герцена Копылова, в будущем одного из крупнейших специалистов в области прикладной релятивистской кинематики. Поэма была анонимной, а надпись на титульном листе машинописного варианта гласила: «Автора даже партбюро не нашло». Забегая вперед, надо сказать, что эта поэма, дописанная до конца в 1955 году автором, который к тому времени работал в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне, и следующая его «Четырехмерная поэма» (уже на дубненском материале) попали в разряд антисоветского «самиздата» и были опубликованы только в 1990 году, да и то в Мюнхене» (А. Петухова. Бунт физиков — Наука).
«В августе 1964 года в городе Дубне под Москвой, где находится Объединенный институт ядерных исследований — ОИЯИ, — съехались ученые из многих лабораторий и научных институтов мира на традиционную Международную конференцию по физике высоких энергий. Обычно ученые с нетерпением ждут очередного смотра объединенных сил теоретиков и экспериментаторов. Здесь можно обсудить свои последние результаты с коллегами из разных стран. Узнать о самых свежих, еще не напечатанных в журналах научных новостях» (В. Черногорова, «Загадки микромира»).
«Наведывались в Дубну и почетные гости из Москвы. Как-то мы с Флеровым примерно час провели с одним из первых космонавтов Поповичем, объясняя ему, что происходит при столкновении атомных ядер» ("Разрыв. Записки атомного физика", С. М. Поликанов).
Для научных журналистов и писателей 1960-х Дубна была не просто институтом. Это была утопическая модель: интернациональное сообщество умов, живущее в симбиозе с природой («город, тонущий в прозрачном облаке молодой листвы»), где решаются задачи планетарного масштаба. Их тексты создали мощный культурный миф, который оказался не менее прочным, чем научные открытия института.
«Любой человек с портфелем казался мне Понтекорво» (Аграновский В. "Взятие сто четвертого").
Дубна, с её уникальным вайбом, не раз становилась местом действия или источником вдохновения для авторов фантастики, детективов и остросюжетных романов, зачастую под прозрачными псевдонимами. Упоминания Дубны, «объекта», «синхрофазотрона» стали штампом, обозначающим то, за чем охотятся враги. Образ «секретного города науки» с международным контингентом идеально ложился в жанр шпионского триллера — и побег Бруно Понтекорво в СССР подвигнул Агату Кристи на роман «Место назначения неизвестно».
Формировался один из самых ярких и притягательных нарративов советской эпохи — образ «золотого века науки». АБС бывали в Дубне, и есть мнение, что художественный мир "сказки для младших научных сотрудников" «Понедельник начинается в субботу» (1965) был создан под впечатлением от ОИЯИ.
с
Оспаривать не будем — будем искать подтверждения.
"...Из черновиков "Понедельника" нельзя узнать ничего нового о НИИЧАВО и персонажах, его населяющих потому, что НИИЧАВО вместе со всеми своими персонажами существует только в системе, ограниченной с двух сторон – заглавием в начале и точкой в конце. Эта система прекрасно себе прожила сорок лет и продолжает жить" (пишет М. Лемхин, цитата из книги С. Бондаренко "Неизвестные Стругацкие").
Однако в черновиках Авторов есть запись:
"Что такое человеческое счастье? — Современный институт."
Не было в СССР в тот момент института более современного, чем ОИЯИ, не правда ли?
На фото — снимок со стены на выставке в ДК "Мир" «Первая звезда: рождение нового взаимодействия», посвящённой истории становления ОИЯИ. В сопроводительном тексте высказана мысль, что название "Понедельник начинается в субботу" прямо соответствует инициативе Дмитрия Ивановича перенести семинары с понедельников на субботы. Кто был первым и кто кого цитирует, будем узнавать по мере дальнейшей расшифровки дневников Блохинцева.
Сказку в научном мире и его окрестностях мгновенно растащили на цитаты — по ним физики/химики/программисты/математики/биологи, обитатели Гатчины, Академгородка, Сарова, Снежинска, Протвино, Обнинска, Дубны (и так далее, и тому подобные чародеи) легко признавали "своих" в любой компании: в них проступало что-то "странное" — получился хроноклазм, сквозь который проявлялся Мир Полудня.
«Понедельник начинается в субботу» — на первых курсах университета мы говорили цитатами из этой замечательной веселой повести" (Владимир Губайловский).
Пока не обнаружены (но ищем) подробности посещений дубненской зоны братьями Стругацкими, и с датами есть путаница, найдены только вот такие отголоски — в рассказе о перипетиях издания «Возвращения» (недописанная повесть "Дни Кракена" создавалась в 1963):
«Кракен — воплощение идеала физика. Сугубейший рационалист. Вот откуда вся трагедия. Если Кракены существуют, если их миллионы в толще вод — это страшная угроза для людей. Не физическая угроза, конечно, люди и Кракены в разных измерениях и до столкновения с ними еще далеко, но как громадный соблазн для того, чтобы отрешиться от эмоциональной стороны жизни. Гуманитар не может чувствовать себя спокойно и уютно в нашем мире, пока эта угроза существует. И без того рационализм угрожает человечеству. Для Гуманитара эмоциональная сторона человека зловеще отстала, запоздала в ходе кровавой гонки прогресса. Человек перестает быть человеком как вид. Ибо для него отличительной чертой Homo Sapiens'a является способность воспринимать прекрасное, наслаждаться воздействием мира не на разум, а на чувства. По его мнению, Братьев по Разуму во Вселенной может быть куча, а вот как носитель аппарата, получающего высшее удовлетворение в эмоциональных восприятиях — он уникален» (из воспоминаний Н. М. Берковой).
«Борис Натанович приводит письмо Аркадия о нашем посещении Главатома. Рассказывать об этом визите не буду; скажу только одно, что я была буквально в шоке, услышав, что в книге «низкий культурный уровень» и много сложных технических терминов, непонятных рядовому читателю. На мой вопрос, какие это термины, мой собеседник привел только два примера: «абракадабра» и «кибер»; остальные замечания были такого же уровня…» "Заключение нам на руки не выдали, но я очень подробно изложила главному редактору «Детской литературы» Василию Георгиевичу Компанийцу нашу беседу с референтом Главатома, после чего он тут же позвонил в Главлит начальству, взял ответственность на себя и добился немедленного положительного результата. Мы с Аркадием сразу же помчались в Главлит, чтобы получить долгожданное разрешение» (из воспоминаний Н. М. Берковой).
Можно услышать мнение, что именно ОИЯИ с его международными связями послужил прообразом для «Великого Кольца» — всемирной сети научных коммуникаций (Иван Ефремов, «Туманность Андромеды», 1957). И здесь не будем спорить: атмосфера мирового братства в ОИЯИ напрямую перекликается с идеями Ефремова, "перекрестка утопий".
В фонде Блохинки сохранился дважды перепрошитый, отреставрированный, но все равно зачитанный до дыр 22-й том из "Библиотеки научной фантастики" — хит фантаста Владимира Савченко («Открытие себя", 1967). Автор повествует о создании суперкомпьютера, в характерных персонажах и реалиях зашифрованного города угадывается "город типа Дубны" — читается и то, что хочется развидеть: социум новый, но под тенью бывшего.
И вот какую страничку загнул неведомый читатель в нашем экземпляре:
«Хватит чисел! Мир нельзя выразить в двоичных числах, понятно? А даже если и можно, какой от этого толк? Попробуй-ка по-другому: в образах, в чём-то вещественном… чёрт бы тебя побрал! ...Именно тогда я выпустил вожжи из рук — и до сих пор не знаю: плохо или хорошо я сделал… В середине марта машина, видимо, усвоив с помощью «шапки Мономаха» сведения о новинках электроники, стала запрашивать криозары и криотроны, туннельные транзисторы, пленочные схемы, микроматрицы… Мне стало вовсе не до анализа: я рыскал по институту и по всему городу, интриговал., льстил, выменивал на что угодно эти «модные» новинки. И все напрасно! Месяц спустя машина «разочаровалась» в электронике и… «увлеклась» химией. Собственно, и в этом не было ничего неожиданного: машина выбрала наилучший способ конструировать себя. Ведь химия — это путь природы. У природы не было ни паяльников, ни подъемных кранов, ни сварочных станков, ни моторов, ни даже лопаты — она просто смешивала растворы, нагревала и охлаждала их, освещала, выпаривала… так и получилось все живое на Земле" (В. Савченко, «Открытие себя").
Это была фантастика, максимально близкая к реальности.
Ходят слухи, что физтеховский фантаст Михаил Пухов («Рыцари Содружества», 1970) в повести о советских учёных-ядерщиках город, где создаётся установка для термоядерного синтеза, прямо назвал «Дубной» — получился типичный для эпохи «город-герой науки». Уточнить не получилось — ни одного экземпляра в фонде не осталось.
Итак, ОИЯИ + Дубна шестидесятых = многогранный феномен: международная арена, где на языке науки вели диалог политические противники; интеллектуальный анклав, где ученые-ядерщики ощущали себя «в определённой степени независимыми от идеологии» — напомним, «физики отбились от своей лысенковщины атомной бомбой»; культурный оазис, где рождались новые смыслы и звучали главные тексты эпохи оттепели.
Дубна дала массовой советской культуре нового героя: на культурном Олимпе рабочего-стахановца и воина сменил учёный. Разработаны новые сюжеты: научное открытие как детектив, драма и подвиг. Действие проходит в новых декорациях: «город науки» — место истины, знания и элитарности. Сформировалась параллельная идеология — культ разума, интернационализма и свободы мысли, что звучало привлекательнее официальной партийной риторики. Новые понятия - нейтрино, синхрофазотрон, ускоритель — вошли в лексикон и стали модными символами всего продвинутого.
И получился готовый культурный конструктор «ОИЯИ/Дубна»: анклав, закрытые лаборатории, наукоград, международное сообщество, свобода, гигантские установки, атмосфера секретности и гениальности, всепоглощающее творчество, стиль интернационального модернизма. Одновременно — исторически сложившаяся «золотая клетка», символ избранности и утраченной свободы.
Авторы берут эти реальные черты и доводят их до абсурда, создавая оригинальные литературные пространства.
Писателя, скрывшего имя, в Блохинке вычислили незамедлительно — Роман Анатольевич Канушкин (родился 7 июня 1960), позже догадка была подтверждена. Дубна в этой трехтомной незаконченной эпопее — не исторический наукоград, а мифологизированный символ, «остров спасения» и "последний оплот". Но с конкретными привязками в тексте.
Постапокалиптическая антиутопия, действие которой разворачивается в мире, пережившем некую глобальную катастрофу («Войну»). Общество регрессировало до уровня жестокого феодализма с элементами технологического культа. Главной и единственной дорогой к спасению стал Канал имени Москвы, и Дубна здесь — технократический анклав, где сохранились остатки науки и цивилизации. Здесь живут не просто выживальщики, а учёные, которые понимают, как устроен мир. Они контролируют шлюз №1 и, что важнее, распределяют электроэнергию — главный ресурс вселенной Канала.
Пока на Канале царит грязь, насилие и суеверие, в Дубне подают яблочный сидр и коптят «настоящую волжскую рыбу, чистую, проверенную учёными». Кафе «Белый кролик», ироничные местные поговорки («Хорошо ловится рыбка-мутантка?») создают контраст между уютным миром Дубны и дикостью внешнего мира, полного ужасающих порождений, всякой хтони. Легендарное, почти сказочное место. Такой оазис благополучия. Или пародия на образ «наукограда» как элитного поселения. «Золотая клетка»: Дубна даёт безопасность и стабильность, но ценой является зависимость от системы и ограничение свободы. Уехать из зоны города — как выпасть из инкубатора в суровый мир.
«— Ну да, — Кальян кивнул, — всё-таки учёные живут у нас.
В его словах смешались гордость, оттенок сожаления и какая-то недоговорённость. Но Фёдору показалось, что он понял здоровяка: впереди такого больше не будет».
Мастерство мифодизайна: дубненские реалии Роман Канушкин гиперболизирует до лже-мифа. Скульптурные изображения Ленина и Сталина у шлюза превращаются в памятники «двум великим строителям канала, открывшим электричество». Отлетевшая от взрыва голова вождя продолжает наблюдать движуху взглядом, изменяя пространство. Объединённый институт ядерных исследований и его учёные превращены в жреческую касту хранителей тайного знания. Синхрофазотрон упоминается как «огромный круг, где «разъярённые элементарные частицы» — источник силы.
Мощная литературная метафора провоцирует на разговоры о свободе, изоляции, знании и цене выживания. Ностальгия по островку интеллекта, порядка и человечности в мире хаоса. Символ того, что спасение и прогресс возможны через знание, но и они не избавляют от экзистенциальной тоски и жажды настоящей, яркой жизни. И ирония над замкнутостью и снобизмом «наукоградской» цивилизации.
Говорят, что на литературных сайтах и в сборниках фантастических рассказов в ОИЯИ открывают порталы в иное измерение, находят артефакты в тоннеле ускорителя, где местные физики сталкиваются с паранормальным явлением — разработано множество сюжетов, необъятное поле для профессиональных исследователей (рамки библиографического обзора узки). Например, в цикле «Эпоха Мёртвых» (Андрей Круз) в серии зомби-апокалипсиса Дубна упоминается как один из успешных «островков выживания» на начальном этапе катастрофы. Причины те же: относительная изолированность, дисциплинированное население, учёные и инженеры, способные организовать оборону. Считается, что в серии «Вселенная Метро 2033» образ Дубны возникает в нескольких романах разных авторов. Чаще всего это заброшенный или полузаброшенный объект на поверхности, куда отправляются экспедиции из метро в поисках артефактов «доВойны» (оборудования, данных). Иногда здесь выживают небольшие группы, владеющие старыми технологиями. В стратегической игре с российскими корнями «Atomic Heart» действие игры происходит в альтернативном 1955 году в комплексе «3826», архитектурные и идеологические отсылки явно вдохновлены "городом типа Дубны"; считается, что атмосфера секретных лабораторий города науки напрямую перекликается с её образом. И говорят, что в цикле «городской фэнтези» о следопыте-оборотне Дмитрия Скирюка («Осенний лис») есть эпизоды, действие которых происходит в Дубне — автор использует реальную топографию города, добавляя в неё слой магии и древних существ.
Итак, для Дубны разработаны варианты "куда жить", и можно выбрать из готовых. Наукоград-утопия: символ светлого будущего, разума и прогресса. Технократический анклав: островок знания и порядка в хаосе грядущего постапокалипсиса. Место Силы: точка, где сосредоточена передовая технология или открывается доступ к иным мирам. Возможно, кто-нибудь иной уже создал — но не опубликовал — иной концепт и иной нарратив?
"Дайте мне жить моей идеальной жизнью!"
Многие слышали, но мало кто видел мультидисциплинарный кино-арт-проект «Дау» [запрещен к показу в России], который, возможно стал апофеозом темы физика из середины советского века. Илья Хржановский стремился не просто рассказать историю советского учёного, а создать саму среду — тотальную симуляцию реальности, — чтобы зритель прожил этот опыт. Проект исследует природу власти, научной этики и человеческого достоинства в тоталитарной системе, но делает это настолько радикальными методами, что сам становится частью той же самой этической проблемы.
Главной премьерой сезона 2025-26 в Театре Вахтангова стал спектакль "Солнце Ландау".
Марина Ошарина и Татьяна Осина не только предложили пьесу, но и составили первоначальную драматургическую основу спектакля. ОИЯИ/Дубна в затексте: сюжет строится вокруг автокатастрофы Ландау в январе 1962 года по дороге в Дубну.
"Нобелевский лауреат, физик-теоретик, друживший с Нильсом Бором и споривший с самим Эйнштейном, «Леонардо да Винчи XX века» — Лев Ландау стал главным героем премьеры Театра Вахтангова. Квантовая механика, которой он занимался, имеет дело с абстракциями и заходит на территорию искусства. И кто он, если не ученый-художник – «нейтронная звезда» Дау? Ученый, убеждённый, что «величайшим триумфом человеческого гения является то, что человек способен понять вещи, которые уже не в силах вообразить» (Т. Власова.
"Дау, каким его играет Павел Поповэто Дон Кихот науки, движимый абсолютной красотой научных теорий квантовой механики – самого точного, но и самого безумного раздела физики, потому что вообразить, как она работает, невозможно. Десятитомник теоретической физики он не сделал бы без своего Санчо Пансо, само собой, — и сцены с другом, напарником и соавтором Лифшицем, которому Ландау всё надиктовывал (не как секретарю, а как равному) — с актёром Денисом Самойловым — одни из самых изобретательных и «вкусных» в спектакле".
Фото Яны Овчинниковой.
"Совсем как Кора, – образец красоты, которую Дау считает божественным даром, ни больше ни меньше, – здесь будут парить красные воздушные шары: сначала один, привязанный к шляпе Дау, потом три – у него в руке вместо букета роз (хотя они тоже будут подарены и разбросаны), наконец, целый «легион». Зависшие над стульями в пустом зале (эта пустота напомнит, что попасть на церемонию награждения Нобелевской премии и пережить свой триумф Ландау не дала автокатастрофа), они будут свидетельствовать о мириадах гениальных мыслей, неважно, оформленных в теории или нет – но приблизивших человечество к пониманию Вселенной".
«Самая большая тайна — это наше сознание. Откуда оно берётся, если мир – это всего лишь вибрации квантовых полей? Может быть, оно и есть начало всего?» (режиссер Анатолий Шульев).
