"Не откладывай на завтра"
С первого дня основания ОИЯИ Дубна "зажила на полную мощность": здесь дискутировали о будущем человечества, катались на первых водных лыжах, обедали в «Нейтрино». Казалось, что этот «уголок развитого социализма с человеческим, даже ангельским лицом» (Ю. Ким) будет существовать вечно.
«Центром развлечений был Дом учёных. В лучшие времена там танцевали до четырёх утра… По большим праздникам Дом учёных превращался в ночной клуб. Сейчас этим не удивишь, а тогда это был запретный плод — и оттого особенно сладок. И всё это на фоне популярных в 60-е годы дискуссий на темы 'Может ли машина мыслить?' и 'Возьмём ли мы с собой в космос веточку сирени?'. Никто не думал, что это золотой век…» ("Дубна 60-х полдень, хх век", А. А. Расторгуев).
В Доме учёных, директором которого был О. З. Грачев, и на импровизированных «квартирниках» звучали стихи Беллы Ахмадулиной, Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского, песни Александра Галича и Юрия Визбора. Булат Окуджава и Владимир Высоцкий легитимизировали статус научного сообщества как самой «своей» аудитории.
"Потом он пел еще — уже за полночь в чьем-то коттедже, где мы бузотерили до утра. Читали и пели все, кто не уехал вечерним поездом в Москву. Но больше всех мне запомнились Володя и Андрей Битов, который читал куски из будущего знаменитого романа ("Пушкинский дом" - Ред.)" (П. Вегин, "Опрокинутый Олимп").
Роман Битова знаменитым стал в самиздате — после отказа в советских редакциях. В 1978 году он был издан в "Ардис", и Битов потерял возможность печататься в СССР до перестройки — в 1987 году "Пушкинский дом" стал одной из первых публикаций запрещенки журналом "Новый мир".
Александр Галич скрывался здесь от наблюдения и писал сценарий о Шаляпине — и между прочим он дал ироничный, но очень точный портрет ученого сообщества в «Песне про физиков». Юлий Ким написал целую поэму-посвящение «Поездка в Дубну»: «особая страна, где максимальная свобода уму и личности дана».
"Только тут и жить для своих целе́й, —
И струна звенит, да и сам целей».
Фазиль Искандер — о сплаве научного гения и творческой свободы в стихах «Утро в Дубне».
На внутриатомном распаде —
Профессии тревожный свет.
На внутримышечном заряде
Работает велосипед.
И шпарят физики с уклонов,
Догадкой озаряя взгляд,
Как будто сотни почтальонов
К нам из грядущего летят...
Стихи и песни, созданные и исполненные на площадках и сценах ОИЯИ, интриговали интеллигенцию и сделали науку и её творцов предметом общественного интереса и даже восхищения. Поэт-трибун Е.Евтушенко сформулировал общественные настроения:
«Маркиш спрятал меня в Дубне — в ста километрах от Москвы. Мне помогли снять там номер в гостинице. Я спал и купался в Волге. Знакомых в этом городе у меня было мало. Физики бурлили. Я снова спал и купался. Потом один из знакомых — Саша Филиппов — позвал в компанию послушать песни под гитару. Народу пришло много, было тесно. Певец и слушатели сидели вплотную. Пел Александр Галич. Песня «Облака» мне очень понравилась. Были там и другие песни, сатирические, смешные…» (Юрский Сергей. Игра в жизнь. — Москва: Вагриус, 2002.- с. 46-47).
«Я был рад побывать в этом интересном городке. Завидую его жителям, ведь они имеют возможность первыми узнавать новости современной науки» (Л. Леонов).
Здесь В. Губарев презентовал созданное им «Королевство кривых зеркал». Состоялся "Книжный бал" с всесоюзно известными писателями. В День поэзии стихи читали А. Сафронов, Н. Агеев, Н. Рыжиков, Р. Клейнер. Продолжать список гостей можно почти бесконечно, в разные годы Дубну посещали Владимир Войнович, Сергей Михалков, Сергей Залыгин, Михаил Анчаров, Андрей Дементьев, Владимир Орлов, Арсений Тарковский, Сергей Михалков, С. С. Смирнов, братья Вайнеры...
Атмосфера свободной мысли в ОИЯИ, магнитная энергия грандиозных открытий и особая раскрепощённость учёных притянули поэтов с "пылающей эстрады" Политехнического музея: "Но где-то вновь под пунш и свечи / вовсю крамольничали речи, / предвестьем вольности дразня..."
«Пойдёшь в Политехнический музей (нет, не пойдёшь — протиснешься, пролезешь, прорвёшься) — там гром и молния: Евтушенко! Вознесенский! Ахмадулина! Пылающая эстрада „шестидесятников“! Этот поэтический фестиваль, составивший в фильме ["Застава Ильича"] фактически центр всеобщего притяжения, явился и главной мишенью противников, заставивших Хуциева резать эпизод по-живому» (Л. Аннинский).
Приезжал Евгений Евтушенко, "больше чем поэт", чья "Братская ГЭС" (1965) незамедлительно вошла в неформальную программу филфаков.
Побывала редакция суперпопулярного тогда журнала "Юность" (Ф. Искандер, А. Арканов, М. Розовский, И. Курляндский, Г. Горин, З. Паперный, И. Хайт: "смех — дело серьезное").
С нами разговаривал со сцены Александр Городницкий — и стихами и песнями.
Что нам век сулит опять?
Крик погрома? Грохот залпа?
Всё, что должен ты сказать,
Не откладывай на завтра.
Мирослав Зикмунд и Иржи Ганзелка завершили здесь путешествие, начатое в 1959 году. Они побывали в странах Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, Японии и в 1963-64 годах провели почти год в Советском Союзе. Прибыв в сентябре 1963 года в Находку, писатели проехали сквозь Дальний Восток, Восточную и Западную Сибирь, Камчатку, Среднюю Азию, Урал, и через Казань и Москву 25-26 октября 1964 года добрались до Дубны. И в книге отзывов ОИЯИ Мирослав Зикмунд и Иржи Ганзелка оставили запись:
«Из всех 76 стран, по которым мы путешествовали до сих пор, мы только у вас нашли такую творческую атмосферу, в которой идеи, таланты и усилия ученых многих стран объединены в один могучий поток, направленный к познанию сущности мира, в котором мы все хотим жить».
Несмотря на немыслимую в то время популярность их книг у читателей, Блохинка сохранила несколько великолепных пражских изданий эпохи оттепели — "благодаря" событиям 1968 года, когда соавторы оказались по другую сторону баррикад и книги вынужденно переместили в закрытый фонд.
ОИЯИ как литературный материал
ОИЯИ давал творцам не только сцену и отдых, но и вдохновение, сюжеты, прототипы. Это был взаимообогащающий симбиоз — он порождал шедевры. Диалог гостей с городом развивался: учёные впитывали альтернативную эстетику — мастера слова, художники, режиссеры ценили вдумчивую и благодарную продвинутую публику.
В 1958 году СССР посетил Митчел Уилсон, автор научно-популярных книг и романов ("Живи с молнией", "Брат мой — враг мой"), писатель и физик-ядерщик. Автор, владевший русским языком, проинтервьюировал многих советских учёных. Дубненская "встреча на далеком меридиане" (Meeting at a Far Meridian) превратилась в роман в одноименный фильм.
«...Митчелл Уилсон... нашёл здесь героя своего будущего романа «Встреча на далёком меридиане». Прототипом русского физика из его романа стал Дмитрий Иванович Блохинцев» ("Дубна 60-х полдень, хх век", Александр Расторгуев / Проза.ру).
"Я был лично знаком с М. Уилсоном; неоднократно встречался и беседовал с ним... Он некоторое время работал в моей группе на установке УЛС в лаборатории 20-го корпуса МГУ — в наших институтах и лабораториях он знакомился с работой российских ученых, собирал материал для своей новой книге о физиках" (А. Т. Абросимов, "Из 20-го корпуса МГУ").
М. Уилсон исследовал деятельность учёных в обществах различного типа и в других своих работах — «Энергия» («Energy», 1963), «Страсть к знанию» («Passion to Know», 1972).
"Обращусь еще раз к книге М. Уилсона. В этом своем романе автор мастерски описывают работу научных сотрудников в ядерных лабораториях в американских университетах... Он включает в канву книги и личные моменты из жизни ученых, и бытовые сюжеты. Вот строки из романа — из беседы двух ученых: "...Сядьте в метро и больше никогда сюда не возвращайтесь. Это чортова дыра. Посмотрите на эту лысину: часть моих волос вы можете найти в библиотеке, во всех учебниках, что стоят на полках, а остальные в грязной лаборатории на восьмом этаже. Я знаю, что в стране кризис, но все-таки, наверное, можно найти лучший способ заработать себе на пропитание..." (А. Т. Абросимов, "Из 20-го корпуса МГУ").
И — тот же персонаж после посещения ОИЯИ, на контрасте: "Он давно уже не испытывал такого сильного чувства — ни к своей работе, ни к идее, ни к женщине, а снова ощутить волнение, снова ощутить подъем, снова ощутить жизнь — это было все равно что вздохнуть полной грудью, вырвавшись из рук душителя; и единственное, чего ему хотелось, — еще и еще воздуха, столько, сколько могли вместить его легкие, ради блаженства самого ощущения" (М. Уилсон, "Встреча на далеком меридиане").
Драматург Максим Владимирович Сагалович нашел в Дубне фактуру и интригу для пьесы — прототипами его героев, молодых физиков Миши и Маши, стали супруги Шафрановы: "Максим Сагалович написал пьесу, которую назвал "Антимир", а потом переименовал её в "Тихие физики" — возможно, под впечатлением от "Физиков" Дюрренматта, где действие происходит в сумасшедшем доме" (А. А. Расторгуев).
"Вознесенский устраивает в Доме учёных выступление Высоцкого и Беллы Ахмадулиной. Высоцкий к тому времени уже успел побывать в Дубне в 1964 г., когда его с остальными модными поэтами пригласили выступить на Дне Советской Молодёжи. Он уже написал свой легендарный «Марш студентов-физиков» к несостоявшемуся по непонятным причинам спектаклю Евгения Радомысленского «Тихие физики» по пьесе Максима Сагаловича" (Л. Орелович).
"И был ещё заявлен роман Галины Николаевой (Волянской). ...Теперь Галина Николаева хотела написать об учёных. Шёл 1962 год, на XXII съезде партии уже провозглашена программа строительства коммунизма. А в основе коммунизма лежит наука. За учёными будущее. И писательница начала с главного — с Академии наук. Точнее, с её вице-президента. Тот посоветовал ей поговорить с Арцимовичем, а Арцимович посоветовал съездить в Дубну — там люди сейчас делают большое дело. Через полгода, проштудировав несколько учебников и перечитав десятки научно-популярных книг и воспоминаний великих физиков XX века, писательница отправилась в Дубну, где жили прототипы её будущих героев. Через месяц вернулась в Москву, но мыслями оставалась в Дубне. Роман шёл трудно, признавалась она, сказывалось сопротивление материалов. Но это её остановить не могло, вся жизнь её была битвой в пути. Она успела написать самое начало, отрывок из романа под спорным названием "Я люблю нейтрино" позднее был опубликован в журнале "Наука и жизнь". Это люди жёсткой фокусировки, говорила Галина Николаева о своих героях, и то же самое можно сказать о ней самой. При других обстоятельствах она довела бы роман до конца" ().
«...Я люблю нейтрино... предсказанного с надеждой, рожденного с восторгом, окрещенного с нежностью... Я люблю нейтрино... всепроникающего малютку, способного, смеясь, пронзить галактику, даже если ее залить бетоном» (Г. Николаева).
"Главной героиней писательнице виделась советская Мария Кюри, дочь крупного советского учёного, тоже физика. Уже наметились прототипы, в их числе — Мария Шафранова и Евгения Кладницкая" ().
"Программа-минимум: не чувствовать себя профаном и говорить с физиками на одном с ними языке. Программа-максимум — говорить на равных. Учебники, научно-популярные брошюры, биографии великих учёных, книги по истории физики первой половины XX века - всё это постепенно загромождало её письменный стол. Множились толстые тетради конспектов... Так впоследствии писал её муж-драматург Максим Сагалович, на глазах которого всё это происходило. ... Прежде чем окунуться в повседневные заботы "следопытов микромира", как окрестили дубненских физиков московские журналисты, писательнице предстояло узнать, что представляет собой Объединённый институт в целом. Узнать про нетривиальный переход от режима строгой секретности к широкому международному сотрудничеству, который в исторически сжатые сроки проделала институтская Дубна, и оценить роль первого директора ОИЯИ Д. И. Блохинцева. Рождённая в недрах Атомного проекта, Дубна ещё долго выводила родимые пятна "закрытой" физики, но так и не вывела... ().
Слева направо: Ю.М. Казаринов, Ю.Н. Симанов, Галина Николаева, Максим Сагалович (из: А. А. .
"Векслер, восторженно: "Какая умница! Знает физику не хуже научного сотрудника!" А Галина Николаева поражена размерами царь-ускорителя и восхищена полётом мысли её создателя. Всего пять лет назад им была взята планка 10 ГэВ, а он уже работает над ускорителями в 1000 ГэВ!" (А. А. Расторгуев).
"...Чтобы оставаться в Дубне на месяц и писать здесь роман, это было в новинку. Это стало событием. Настолько значительным, что заместитель начальника международного отдела В. С. Шванев откликнулся на него в городской газете "За коммунизм" статьёй под многозначительным заголовком "Писательница Галина Николаева в Дубне". Короче, все были приятно ошеломлены" (А. А. Расторгуев).
"Город типа Дубны" — так определяла сотворенное художественное пространство Галина Евгеньевна, создавая свой нарратив "внутри" ОИЯИ.
"Её заинтересовала загадка нейтрино. Частица эта, правда, уже открыта, но ведёт себя странно и продолжает удивлять. В "Известиях" она прочитала обширную статью Понтекорво о нейтрино, и была очарована и самой статьёй, и её автором — с которым уже была знакома по книге Лауры Ферми "Атомы у нас дома". И тут её ждало разочарование. Беседы с Понтекорво не получилось. Этот солнечный человек готов был говорить о чём угодно: о литературе, о живописи, музыке театре — только не о науке. Его гипотезу о двух видах нейтрино экспериментально подтвердили американские физики. Галина Николаева возмущена: почему не у нас? Бруно Максимович пожимает плечами: обычное дело..." (А. А. Расторгуев).
"Что-то от внешнего облика "Жени" Алексей Тяпкин действительно увидел потом у главной героини в первой главе романа "Сильное взаимодействие", который писательнице так и не довелось написать. Что-то в биографии главной героини и от Татьяны Блохинцевой, "колхозившей" (выражение Дмитрия Ивановича) в студенчестве на целине..." (А. А. Расторгуев).
"Вырисовывался усреднённый образ физика. Белая кость — теоретики. Экспериментаторы — рабочие лошадки естествознания. Самомнение — замечательная черта физика. И, может быть, самое лестное для Дубны наблюдение писательницы: среди физиков повышенное число порядочных людей" (А. А. Расторгуев).
"Сюжет для Галины Николаевой не новый, всё та же история о директоре, который не заметил перемены, не научился мыслить по-новому и в результате отстал от эпохи. Только теперь он не директор тракторного завода, в войну выпускавший танки, а руководитель крупной научной лаборатории, которая сформировалась в режиме строгой секретности, а теперь положена на алтарь международного научного сотрудничества (вот почему академик Арцимович называл Дубну аппендиксом Атомного проекта). Но если бы писательница разработала этот сюжет ещё раз, у романа были бы все шансы оказаться востребованным — дубненские читатели набросились бы на него первыми, а потом стали бы делиться впечатлениями и догадками о том, кто есть кто в романе, и что, какие реальные события послужили материалом для художественного вымысла" (А. А. Расторгуев).
«Примерно в это же время в Доме учёных горячо обсуждается повесть Николая Асанова "Физики-лирики". Событие неординарное: на протяжении трёх глав действие повести происходит в Дубне, и некоторые персонажи настолько узнаваемы, что Алексей Тяпкин воскликнул: там этот тип лучше всех катается на водных лыжах, и все, конечно же, подумали на меня! Редактор журнала "Огонёк" Анатолий Софронов обратился с письмом к М. Г. Мещерякову, выведенному в повести под фамилией Богатырёв, с просьбой дать оценку произведению писателя. Положительный отзыв был получен, и на следующий год повесть, под названием "Богиня победы", появилась в "Огоньке"» ("Несколько дней одного года", Александр Расторгуев).
История публикации произведения Николая Асанова «Физики-лирики» ("Богиня победы») иллюстрирует сам процесс формирования мифа, его проникновение в массовое сознание — громкое обсуждение повести в Доме ученых и публикация в «Огоньке» (1965) легитимировали образ и место Дубны в советском литературном пространстве. Отклики писателей, журналистов и кинематографистов создавали миф об уникальном «острове свободы», где рождается будущее, и физик-творец стал новой романтической фигурой эпохи.
«Герой романа Юрия Медведева «Свадебный марш» размышлял у себя в Москве: вот бы поехать сейчас в Дубну и посидеть в кафе «Нейтрино»... Высший шик был: прийти, сесть и заказать коктейль с яйцом» (Расторгуев А.А., Дубна 60-х: полдень, хх век).
Побывал в ОИЯИ Владимир Солоухин.
«У меня был вечер в ядерном центре в Дубне. После вечера хозяева устроили ужин. Банкетику (человек на тридцать) оказал честь руководитель этого ядерного центра, крупнейший ученый современности, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии математик Николай Николаевич Боголюбов. За столом мы оказались рядом. Естественно, шли разговоры.
– Как же так? – спрашиваю я. – Еще совсем недавно в школе нас учили, что атом есть мельчайшая, последняя и неделимая частица материи. А вы ее теперь делите.
– Да еще как! – отвечает ученый. – Да, думали, что это последняя и неделимая. Заглянули, а там – каша. Стали считать, что протон (я могу напутать в названиях частиц. – В.С.) неделимая частица материи, заглянули, а там – каша. Ну, остается нейтрино. Настолько мала, что любая материя для этой частицы практически прозрачна. Сквозь земной шар она пролетает, ни за что не задевая. То есть через атомы летит, ни за что не задевая. Ну, как метеорит через Солнечную систему. И вот заглядываем, а там – каша. И если нейтрино при определенных условиях взорвется, из него может народиться галактика.
Нетрудно догадаться, какое молчание наступило за столом.
– Да, – продолжал ученый, – наш мозг не готов к восприятию этой идеи, как и многих других, до которых (парадоксально!) он сам же додумывается.
Все молчали. Тогда, чтобы все перевести на шутку, я спросил:
– Так кто же все-таки бог по специальности-то?
– И математик…– поддержав мою шутку, серьезно ответил Николай Николаевич Боголюбов» (Солоухин В. "Камешки на ладони").
На дубненской сцене озвучивал свои стихи Роберт Рождественский — ярчайший трибун "громкой поэзии" эпохи
шестидесятников, наказанный властью после событий 1963-го. Поэт предупреждал:
"Что-то будет./ Непременно что-то будет./ Что-то главное / должно произойти".
Р. Рождественский посвятил "атомщикам" стихотворение "", цитируем без авторской разбивки строк:
"Каждый школьник в грядущем мире вашей жизнью хвастаться будет... Низкий-низкий поклон вам, люди. Вам, великие. Без фамилий".
Прозвучала еще одна идея, которая многое объясняет. Для понимания контекста процитируем классика:
Тут мы кинулись в попутный позитрон,
И в ЦДРИ. И там надулись, как хмыри.
А на утро радио говорит,
Что, мол, понапрасну шумит народ.
Это гады-физики на пари
Крутанули разик наоборот.
"Зачем среди ночной поры встречаются антимиры?"
"...Мечтами об открытии антимиров была переполнена не только поэзия, но и научная литература того времени. Поводом для этого послужили открывающиеся одна за другой античастицы. И возникло предположение о существовании антиматерии и антимира. Эта идея обсуждалась не только в профессиональном сообществе физиков, но и в среде широкой публики. Так что это название тогда попало, если так можно сказать, в десятку, и Дубна вполне могла вдохновить Вознесенского на создание «Антимиров» (Л. Орелович). И зачем нам это утверждение оспаривать?
О поездках Андрея Вознесенского с Зоей Богуславской в Дубну рассказано Василием Аксеновым в романе «Таинственная страсть», и многие его зашифрованные персонажи легко угадываются местными из ОИЯИ.
«Он уже бывал в этом уютном городке, на окраине которого располагалась страшноватая современная штуковина, огромный синхрофазотрон для разгона частиц. В тот раз он два часа читал стихи и отвечал на записки в Доме культуры при большом стечении ученой публики. Сейчас он даже думать не мог о таком широковещательном концерте. Другое дело встреча в академическом клубе, где соберется, как Твердый сказал, не больше полусотни избранных».
«...Отель на высоком берегу Волги действительно был похож на один из бесчисленных «хилтонов», однако на крыше у него красовалась оригинальная вывеска «Гостиница Дубна». На восьмом этаже его ждал «полулюкс» с большим телевизором. Вот так отвечают наши физики на справедливый гнев нашей партии. Перед сомнительным господином Андреотисом открывают просторы нашей родины с гигантским цирком физического прибора. ...Вечером отправились, пешком конечно, в академический клуб. Там внутри могло показаться, что ты в Англии: кожаные кресла, мягкосветные торшеры, вдоль стен книжные полки, в середине комнаты большой медный глобус" (В. Аксенов, "Таинственная страсть").
«Не могу не порадоваться, что наша с Андреем альма-матер Дубна попадает в историю бытия Андрея. Ведь именно там он впервые затеял разговор о его чувствах и о нашем будущем... Вспоминаю первый поэтический вечер Андрея в Дубне, мою встречу с юными физиками, участвовавшими в создании синхрофазотрона, что легло в основу моей повести «И завтра...» (напечатана в журнале “Знамя” в 1965 году), посвященной эксперименту молодых физиков Дубны...» (мемуары «Халатная жизнь» Зои Богуславской, «Озы» Вознесенского).
Просто напомним строки Андрея Вознесенского из поэмы "Оза":
Я знаю, что люди состоят из частиц,
как радуги из светящихся пылинок
или фразы из букв.
Стоит изменить порядок, и наш
смысл меняется.
Говорили ей, – не ходи в зону!
А она…
Диалог В. Смехова и В. Высоцкого бытует в сетях:
"В час отлива возле чайной / я лежал в ночи печальной, / говорил друзьям об Озе и величьи бытия, / но внезапно чёрный ворон / примешался к разговорам, вспыхнув синими очами, он сказал: «А на фига?!» / Я вскричал: «Мне жаль вас, птица, человеком вам родиться б, счастье высшее — трудиться, полпланеты раскроя...» / Он сказал: «А на фига?!» / «Будешь ты — великий ментор, / бог машин, экспериментов, / будешь бронзой монументов — знаменит во все края...» / Он сказал: «А на фига?!» / «Уничтожив олигархов, / ты настроишь агрегатов, / демократией заменишь / короля и холуя...» / Он сказал: «А на фига?!» / Я сказал: «А хочешь - будешь / спать в заброшенной избушке, / утром пальчики девичьи / будут класть на губы вишни, / глушь такая - не слышна / ни хвала и ни хула...» / Он ответил: «Всё — мура, / раб стандарта, царь природы, ты свободен без свободы, /ты летишь в автомашине, / но машина — без руля... Оза, Роза ли, стервоза — / как скучны метаморфозы, — в ящик рано или поздно.../ Жизнь была — а на фига?!» / Как сказать ему, подонку, / что живём, не чтоб подохнуть, — /чтоб губами тронуть чудо / поцелуя и ручья! / Чудо жить — необъяснимо. / Кто не жил — что спорить с ними?! / Можно бы — да на фига?"
«Потом Андрей [Вознесенский] в одном из интервью говорил: «Были еще ядерщики и прочие оборонщики, которые купались в государственной любви, которые были элитой в греческом смысле – культуру знали, за поэзией следили, жили пусть в закрытых, но теплицах... Физикам больше присуща умственная дисциплина, гуманитарий разбросан, пугливое воображение... Физик — другая организация ума и другая степень надежности. В общем, я не видел в жизни лучшей среды» (З. Богуславская, "Халатная жизнь»).
«Андрюша физиков просто обожал и знал, что если есть в стране хоть кто-нибудь, на кого можно опереться, то это физик» (З. Богуславская).
Антитеза, которой не было
«В 1960-е годы с легкой руки поэта Бориса Слуцкого в общественное сознание проник миф о физиках и лириках. Эта антитеза всегда казалась мне надуманной, но она воцарилась и начала властвовать умами. Воистину, «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». Физикам отдавалась пальма первенства, они были превращены в «героев нашего времени»… Да, независимость физиков от царствующей тогда идеологии была притягательной для общества, отсюда и возникали новые идеалы фрондирующей интеллигенции, воспрянувшей во время хрущевской оттепели» (В. Щеголев, "В былое сквозь думы", с. 46-47).
Дискуссия «Физики vs. Лирики» стала главным интеллектуальным мемом эпохи, Дубна — воплощением победы «физиков» в общественном сознании.
«Д. И. Блохинцев набрасывал схему работы реактора на обратной стороне собственной акварели» (В. Орлов, «Россия атомная»).
«Он был из класса двоякодышащих: с одной стороны — рыцарь точного знания, с другой — человек, мыслящий образами и рождающий их. В 60-е годы горячо спорили о физиках и лириках. А для Дмитрия Ивановича такого деления не существовало, он являл собой гармоническое единство обоих начал. Его называли человеком эпохи Возрождения, как будто заброшенным волей случая в XX век, когда все разбрелись по отраслям знаний и приучились узко мыслить …Он был теоретик и инженер, философ и поэт, организатор науки и художник. Он мог мыслить в масштабах государства, как Ломоносов, Менделеев, Вернадский, Курчатов, Капица. …Свои занятия живописью Дмитрий Иванович называл другой ветвью познания. Это были досуги учёного. В такие часы он отключал телефоны, надевал рабочую блузу, брал в руки кисть, подходил к мольберту и преображался в живописца… Он чувствовал хрупкость нашего мира. Тревога заметна даже в самых спокойных, на первый взгляд, его картинах. Одну из них, «Пляж», предложили даже назвать «Вторжением микромира»(Миры Д. И. Блохинцева. А. А. Расторгуев, из книги "Были физики в почете").
Дискуссия, казалось, была закрыта 10 октября 1965 года на страницах газеты «Советская Россия» (можно найти в сети) директором ОИЯИ Д.И. Блохинцевым — физиком-теоретиком, поэтом и художником.
Но нет: тема остается актуальной.
"Спектакль «Объект М» по одноимённой пьесе дубненца Виктора Калитвянского – это воплощённая в судьбах и образах история создания синхроциклотрона, ставшего краеугольным камнем в образовании Объединённого института ядерных исследований".
"Одновременно с этим, спектакль являет собой исследование метафизики пересечения мега-мира страны в яростном рывке к сохранению себя и микро-мира человека с его бьющимся сердцем, долгом и любовью. Вместе с нашим зрителем мы ставим эксперимент по бомбардировке стен сознания смыслами высоких энергий. ...Благодаря поддержке ОИЯИ, мы имеем счастливую возможность подарить Дубне частицу истории в художественном исполнении Театра-лаборатории КВАДРАТ. Режиссер Юлиана Кукарникова".
