Визиты в ОИЯИ корифеев мировой науки: "подписи соавторов"
В 1957 году советские газеты и журналы дали первые сообщения о рассекреченной работе физиков ОИЯИ («Наука и жизнь»; «Правда»).
«В 1957 году в Лаборатории высоких энергий состоялся пуск самого крупного в мире на тот момент ускорителя протонов на 10 ГэВ. Дубна снова вышла на передний край физики высоких энергий. В Лабораторию высоких энергий приезжали как на ВДНХ» (Александр Расторгуев, «Царь-ускоритель»).
Его пуск стал событием планетарного масштаба. ОИЯИ превратился в пункт паломничества для нобелевских лауреатов и других ключевых фигур мировой физики, в разгар холодной войны Дубна была островком научного интернационализма и точкой сборки величайших умов планеты.
Визиты были обусловлены уникальным сочетанием факторов: передовое экспериментальное оборудование, высокая концентрация интеллектуальных ресурсов соцстран и статус ОИЯИ как нейтральной международной площадки в условиях биполярного мира. Основным магнитом притяжения служили крупнейшие в мире ускорительные комплексы, созданные под руководством В.И. Векслера и М.Г. Мещерякова: "твердая сила» советской науки — самые мощные ускорители 1950-х годов.
«Смонтированный циклотрон был красив... Приближался момент... Наверное, в этот день в лабораторию надо будет принести бутылку шампанского и разбить ее горлышко о край магнита» (С. Поликанов, «Поединок. Разрыв. Записки атомного физика»).
«Я хорошо помню, как М.Г. Мещеряков показал мне дубненский синхроциклотрон... Он произвел на меня огромное впечатление» (Бруно Понтекорво).
Ускорители тяжелых ионов (У-200, У-300) — здесь под руководством Г.Н. Флёрова и Ю.Ц. Оганесяна шла ожесточенная конкуренция в синтезе трансурановых элементов с Г. Сиборгом. Посетив ОИЯИ, Сиборг (НП по химии 1951 года) дал такую оценку:
«Если бы не политика, человечество уже давно колонизировало Марс, и хотя бы здесь наука побеждает идеологию».
«От Флерова я узнал, что мы кончаем заниматься прикладными задачами и попробуем силы в «чистой науке». …Не попробовать ли нам синтезировать новый химический элемент. До сих пор новые трансурановые элементы были синтезированы группой американских ученых, и нашим конкурентом будет Нобелевский лауреат Сиборг. Попробуем? Почему нет?» Настроения Флерова еще более окрепли, когда во время встречи группы физиков с Хрущевым он пообещал открыть сто четвертый элемент к предстоящему съезду партии, и Хрущев «успокоил» Флерова, сказав, что если Флеров немного опоздает с открытием - не беда, созовут еще один съезд партии» (С. Поликанов, «Поединок. Разрыв. Записки атомного физика»).
В Дубне работали яркие физики из стран-участниц. Заседания Ученого совета напоминали съезды научной аристократии, создавая среду для диалога на высочайшем уровне.
«Наиболее яркими и торжественными событиями в ранний период жизни Объединенного Института Ядерных Исследований стали заседания Ученого Совета. Приезжавших на них физиков из Польши, ГДР и других стран можно было отнести к наиболее авторитетным ученым - почти все они до войны работали в лабораториях Англии, Франции и Германии, некоторые пользовались мировой известностью» (С. М. Поликанов, «Разрыв. Записки атомного физика»).
ОИЯИ, будучи международной организацией под эгидой ООН, служил нейтральной площадкой для неформального общения ученых по разные стороны «железного занавеса».
В 1958 году Дубну посетил лауреат Нобелевской премии, Иностранный член Академии наук СССР, председатель Всемирного Совета Мира Фредерик Жолио-Кюри (улица Центральная была немедленно переименована в его честь), и 1958 год стал апофеозом ее международного признания. ОИЯИ посетили П.М.С. Блэкетт (Великобритания, Нобелевская премия 1948) и Б. Моттельсон (США-Дания, НП 1975). С. Томпсон. Г. Юри (США, НП 1934). Дж. Кокрофт (Великобритания, НП 1951). Пьер Оже (Франция, известный физик-космолог).
В 1961 году состоялся визит великого Нильса Бора, 10–11 мая: «В день приезда Бора в Дубне открылось Международное научное совещание по теории слабых взаимодействий, в котором участвовали ученые СССР, Венгрии, РДР, Польши, Чехословакии и других социалистических государств — членов Объединенного института. Участники совещания обратились к Бору с просьбой сказать несколько слов…
«Я очень благодарен за ваше гостеприимство. Это большая честь — посетить Объединенный институт ядерных исследований, где работают столь замечательные ученые. Не буду говорить о тех проблемах, над которыми здесь работают. Я хочу использовать эту возможность, чтобы узнать о работе, которая здесь ведется, и получить впечатления об этом большом институте. Это было действительно настоящим событием, что я смог 50 лет назад наблюдать зарождение ядерной науки. Мне посчастливилось тогда присоединиться к группе вдохновляемых Резерфордом молодых ученых из многих стран. Я приехал в Манчестер спустя всего несколько месяцев после открытия атомного ядра. В международном сотрудничестве мы видим большие возможности работы по выяснению свойств природы, которая нас окружает. Сотрудничество ученых — это наиболее эффективный путь к сотрудничеству наций. С этим связаны задачи, которые мой сын и я поставили при наших посещениях физических институтов вашей страны и, в частности, этого института. Мы хотели бы способствовать международному сотрудничеству и обсудить связанные с этим проблемы.
Мне остается лишь сказать несколько слов сотрудникам этого большого Международного института в Дубне. Мне хотелось бы еще раз поблагодарить за сердечный прием, который мне здесь был оказан, и сказать о том удовольствии, которое я испытываю, находясь среди вас» (из репортажа о пребывании Н. Бора в Дубне)
«Нильс Бор, во время визита в СССР, посетил Дубну и выступил перед сотрудниками ОИЯИ. Речь была записана, и Енса Банга потом попросили расшифровать ее. Он ничего не понял, какая-то смесь английского и датского. Я видел фотографию об этом визите, где Бор снят в окружении дубненского научного начальства. Рядом с ним, в качестве переводчика, Яков Абрамович Смородинский, известный физик-теоретик и большой интеллектуал. Бедный Яков Абрамович, ему пришлось разгадывать ребусы великого Бора» (В. А. Карнаухов, С. 89)
«…Все Боры очень добры и вежливы. И великий Бор был таким же. Он говорил человеку не согласному с ним: «Вы совершенно правы, но вы не поняли, что я говорю. Я надеюсь, что вы со временем все-таки меня поймете» (С. М. Поликанов).
«Большая проницательность и мужество нужны были для проектирования и создания такой машины», — сказал Нильс Бор, осматривая синхрофазотрон, который ему демонстрировал В. И. Векслер.
Неоднократно гостил в СССР — и в Дубне — и даже поучаствовал в восхождении на Эльбрус Поль Адриен Морис Дира́к, один из создателей квантовой механики, лауреат Нобелевской премии по физике 1933 года (совместно с Эрвином Шрёдингером).
Гостил в Дубне и Анри Ланжевен (сын Поля Ланжевена, так же участника кембриджского «Клуба Капицы», как и П. Дирак, Дж. Кокрофт, Н. Бор):
«Мне очень понравился этот городок, он изящен и напоминает курорт. Колоссальные ускорители и счетные машины произвели на нас большое впечатление».
Здесь побывали теоретик Туллио Редже (Италия), экспериментаторы Р. Мессбауэр (ФРГ, НП 1961) и М. Шварц (США, НП 1988), генеральный директор ЦЕРНа В. Ентчке (1970), физик-символ Клаус Фукс, Альберт Гиорсо (Беркли), нобелиат Л. Полинг и многие-многие другие.
ОИЯИ стал уникальным «шлюзом» между разделенными мирами. Визиты корифеев создавали каналы неформальной коммуникации поверх политических разногласий, служили для научного сообщества сертификатом высочайшего уровня работ ОИЯИ, создавали символический капитал: для советской науки присутствие западных «звезд» было свидетельством равноправного вхождения в мировой научный клуб. Контакты, например, с Г. Сиборгом напрямую стимулировали дубненскую программу синтеза сверхтяжелых элементов, приведшую к открытиям флеровия и оганесона.
Визиты нобелевских лауреатов были не только "гостевыми автографами", но и своего рода «подписями соавторов» в великом здании науки:
«… Наука является достоянием народов всего мира. Наши достижения являются достижениями всех народов. Нет достижений науки, которые не принадлежали бы всему человечеству. …И если мы говорим, что исследования атома связаны с именами Бора, Резерфорда, с участием Планка, то это значит, что в большом здании науки отдельные кирпичи помечены именами отдельных ученых» (П. Л. Капица, при получении Международной золотой медали Нильса Бора, 1965 год).
Сегодня, когда коллаборации стали нормой, может показаться, что в визитах Н. Бора или П. Дирака в Дубну не было ничего экстраординарного. Но эти события имели колоссальное значение: они легитимизировали советскую науку в глазах мирового сообщества. Дубна тех лет была не просто институтом — она была идеей, воплощенной в бетоне ускорителей и живом общении великих умов. И в этом — ее главное, непреходящее открытие.
«Наша сфера должна быть выше политической близорукости» ().